Судьба играет в куклы - Наталия Лирон Страница 47

— Ксюх, ты представляешь… – начала она что-то рассказывать, заметила Игоря и непонимающе на него уставилась. – Ты что, Белобородов, заблудился?

— Ну, отчего же? – он сменил тон на саркастический: – Вот хочу узнать у твоей подруги, свободна ли она после занятий, чтобы пригласить ее пойти в кино. Или посидеть в кафе, – он перевел взгляд на меня, – что скажешь, Ксюш?

Я набрала в грудь побольше воздуху – и с размаху:

— Скажу, что ты отменный трус, Игорь. Что тебе от меня надо?

Он опешил:

— И что, извинения не принимаются?

— Что те-бе от ме-ня на-до? – зло с расстановкой сказала я.

— Да ничего, ничего, просто хотел в кино пригласить, – поджав губы, хмыкнул. – Ну раз ты такая обидчивая…

— Давай, проваливай, – Верка подтолкнула его под локоть, выказывая мне солидарность.

И Игорь, опустив голову, засеменил прочь.

— Чего это он? – я пожала плечами.

— Да, как-то странно, – согласилась со мной Верка.

Вокруг роились студенты – снимали верхнюю одежду, меняли обувь, надевали белые халаты. Девчонки прихорашивались перед двумя зеркалами, ребята расправляли воротники рубашек и одергивали пиджаки.

Первой парой была история КПСС, куда мне идти совершенно не хотелось. Ее вел тот самый Иннокентий Петрович Галенчик, который… в общем, тот самый.

Понурясь, я стояла вместе со всеми у аудитории.

Иннокентий Петрович опаздывал, он любил, чтобы студенты его дожидались. Хоть на пару минут, но всегда задерживался.

— Здравствуй, Ксения, – я услышала за спиной его голос и вздрогнула. – Как прошли каникулы? – он смотрел на меня с сахарной улыбкой.

— Э-э-э-э… – мне хотелось ущипнуть себя.

— Надеюсь, ты хорошо отдохнула, – преподаватель вставил ключ в дверь аудитории, – а раз так, то пора снова к знаниям!

Иннокентий Петрович, как всегда, говорил сухо и скучно – он никогда ничего не рассказывал, а просто читал какие-то заранее подготовленные тексты про Ленина, вдохновленного Марксом и Энгельсом, и его стремление построить новое счастливое общество равных. Монотонный голос был словно белый шум, и мои мысли перескакивали с одного на другое – я вспоминала Тему, маму, папу и Москву, думала о бабушке и о наших вчерашних посиделках. Сколько я, оказывается, о ней не знаю! И так странно – вся ее жизнь в той шкатулке на подоконнике. Куколка эта деревянная – кто бы мог подумать, что у нее такая история.

На последней паре мы с Веркой стояли в анатомичке над трупом пожилого мужчины без кожи и без головы, я пинцетом распахнула грудную клетку, которая открывалась, будто обложка книги, под которой находились внутренние органы.

— Знаешь, вообще непонятно, что происходит, – я трогала руками в перчатках чье-то заформалиненное сердце. – С утра Игорь как-то странно себя вел, потом Галенчик со мной будто повидлом обмазанный, хорошо хоть я еще Витька не встретила, если и он со мной уси-пуси разводить начнет, я тогда точно поверю в параллельную реальность.

— Да ты что, мать! – подруга отвернулась, видя, как я достаю орган. – Он же перевелся в Витебский мед!

— В смысле? – я оторопела. – Это как?

— Да вот так! – Верка старалась не смотреть на мои руки. – Ты что, не знаешь? Все знают уже давно.

— Так сегодня первый день после каникул!

— Это у тебя, но есть и нормальные люди, как я – которые не ездят по столицам, а сдают хвосты, – она снова посмотрела на мои руки. – Да положи ты уже его!