Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи Страница 48

Так что, похоже, в том, что потом случилось, виноват я.

Глава тринадцатая

Подбородок Со Шрамом нанес последний удар, сосновое бревно раскололось пополам, отрубленная верхушка упала на землю. Они с Робом практиковались на заднем дворе, приноравливаясь один к другому, подбадривая друг друга выкриками: «Наддай! Наддай!», а когда наддали достаточно, то стали чистить на крыльце свои топоры.

— Как дела у Кама? – спросил Роб.

— Да знаешь, – сказал Подбородок Со Шрамом, – он считает, что это его не остановит.

— Он хотел двадцать кусков, – сообщил Роб, – за мизинец.

— Ага, – поддакнул Подбородок Со Шрамом.

— Вот тебе и новый шерстяной пресс.

Они открыли каждый свою бутылку пива и сделали по глотку.

— Пришлось просить взаймы у богатенького свояка, – сказал он, – да и тот смог мне только десятку дать. Они копят на сетки от птиц для своих гребаных вишневых деревьев.

— Кам сказал, ты его уболтал взять поменьше.

— Ну да, это ведь всего лишь мизинец.

Подбородок Со Шрамом сделал еще глоток пива.

— Но теперь-то он доволен, так? – спросил Роб. – Не будет давать ход делу?

— Он не будет давать ход делу, – подтвердил Подбородок Со Шрамом.

Роб испустил долгий медленный вздох. Выпил пива. Посмотрел в небо.

И я не доверял ему, и правильно поступал.

Я стал очень внимательно следить за Робом. Как-то я пробрался под ванну, рассмотрел его носок, который выглядел как убитое мною существо, и начал таскать и другие его вещи: крышку с зубчатыми краями от пивной бутылки, монету, что он вечно крутил на столе, пока она не превращалось в размытое золотое пятно, пачку сигарет с картинкой младенца, который дышит через трубочку, пачку сигарет с картинкой умирающего на кровати мужчины, ломтик бутерброда с толстым слоем масла, зеленую пластмассовую зажигалку, заляпанную кофейную кружку с изображением цветка, обрезанный ноготь с ноги, таблетки от головной боли в серебристой упаковке, страницу газеты (он скрутил ее в подобие веточки, чтобы пустить на растопку), подставку для яиц в виде цыпленка с отверстием в спине, обглоданную дочиста куриную кость, гигиеническую помаду, которая, по его словам, не была пидорской, кожуру апельсина, срезанную сплошной непрерывной лентой. Все это отправилось под ванну, в темень, к журчащей трубе, где никто не нашел бы все эти мои улики, мои вещественные доказательства, да только однажды Марни вернулась домой из магазина «Платья и повседневная одежда от Линетт» и застукала меня с носком, парой тому, что уже лежал в моем тайнике.

— Ах ты плутишка плутоватый, – сказала она, наводя на меня телефон и включая видео, – ты не должен таскать вещи Роба, если меня нет поблизости. А если я есть, то тем более. Тебе вообще нельзя брать его вещи.

Но я помню, как она улыбалась от моей проделки и все равно выложила ролик с носком в интернет. И меня лайкнули десять тысяч человек, и больше трех тысяч поделились этим видео.

Скучал ли я по своей семье? По своей кровной семье? Конечно, конечно. Я не смел возвращаться в сосняк, но смотрел, как моя стая ковыряется в земле на пастбищах, ища червячков и личинок, или лежит, распластавшись, в солнечном трансе, или рассаживается по столбам изгородей и линий электропередач, чтобы издавать громкие переливчатые трели будто бы одним голосом. Я наблюдал, как они проносятся надо мной, словно мимолетные мысли, черные тела с проблесками белого. Я видел то силуэт своего отца, то силуэт сестры. Они не обращали на меня внимания и не отвечали, когда я пытался их окликнуть. Не зря отец сказал, что я даже не воспоминание, даже не призрак.