Другие американцы - Лайла Лалами Страница 52

— Не обращай на него внимания, он идиот.

Я поднял голову, но она уже застегивала молнию на рюкзаке. Пора было ехать.

В Павильоне Дороти Чендлер участники джаз-банда любовались бронзовой скульптурой голубя мира и бегали в танцующем фонтане, а я с тоской размышлял о том, что на обед денег у меня тоже нет. Вдобавок ко всему у меня заурчало в животе. Я ужасно проголодался. Ребята пошли заказывать еду, а я остался у здания, прогуливался вдоль стен, где на гранитных плитах были выгравированы имена жертвователей. В конце дорожки росла гигантская магнолия, а прямо под ней на другой стороне улицы красовался новый Концертный зал Уолта Диснея. Некоторое время я разглядывала его, размышляя, кто мог спроектировать такое уродство. Потом услышал, как меня окликают по имени.

— Хочешь перекусить? – спросила Нора. Она протягивала на подносе два сэндвича, два напитка и два шоколадных пирожных.

Желудок ответил за меня. Я смутился, но девочка сделал вид, что ничего не заметила. Мы сели на землю, скрестив ноги по-индийски, а поднос с едой поставили между нами. Я знал ее с тех пор, как мы были детьми, но по-настоящему никогда на нее не смотрел. Теперь же я посмотрел на нее другими глазами, и увидел на этот раз. У нее были черные глаза и своенравный взгляд. Изящный носик и добрая улыбка. Она взглянула через мое плечо на Концертный зал Уолта Диснея, а потом спросила:

— Тебе нравится Фрэнк Гери?

— Так зовут архитектора, который это построил? Похоже на раздавленную консервную банку. Заказали бы мне, я сделал бы задаром, столько денег не пришлось бы тратить.

Она засмеялась. Мне понравился ее смех.

— А мне нравится этот зал, – призналась Нора через мгновение. – Он не такой, как здания вокруг. Гери проектировал еще музей в Бильбао. Хочу когда-нибудь посмотреть на него вживую. Ты бывал в Испании?

— Я никогда не выезжал за границу. Мы ездили как-то в Мексику, но мне тогда было девять месяцев, так что это не считается. – Я потянулся за второй половинкой сэндвича. – А ты, наверное, много путешествуешь.

— Да нет. Когда я была маленькой, мы не могли поехать в Марокко, потому что отец боялся, что его арестуют, а когда мы наконец туда поехали, то только и делали, что ходили в гости к родственникам. Не ходили по музеям, не гуляли, не разглядывали памятники. – Она помолчала немного, потом добавила: – Но я видела акробатов на рынке в Марракеше.

Она спросила, какие книги я читаю и что смотрю по телевизору, и внимательно выслушала мой ответ. У нас были разные вкусы. Мне нравились «Симпсоны», а она их ни разу не видела. Я проглотил все книги о Гарри Поттере, а она прочла только первые две и бросила. Она была в восторге от Зоры Нил Хёрстон[29], а я ее не читал. Мы сошлись на Марке Твене и «Принцессе-невесте»[30], но больше у нас не было ничего общего. У нее были длинные волосы, и каждый раз, когда она ими встряхивала, в них запутывались ее серьги. Мне очень хотелось протянуть руку над подносом и распутать их.

Потом нас нашла Соня Мукерджи; концерт должен был вот-вот начаться.

— Скорее, ребята, все уже внутри.

Нора встала и протянула мне руку, чтобы помочь подняться с земли. Утром этого дня она была всего лишь девчонкой из нашего джаз-банда, но к тому моменту, как я встал с земли, она стала единственной и неповторимой. В следующие несколько недель после этой поездки я все сильней привязывался к ней. Именно ее я высматривал в толпе учеников, когда приходил в школу, ей улыбался, когда шутил, к ней хотел прикоснуться, когда мы стояли в очереди. Я постоянно ждал: сначала урока английского, потом урока музыки. Это было невероятно скучно, но только на этих занятиях я мог побыть рядом с ней. Она постоянно куда-то спешила, как будто ей не терпелось убежать навсегда из этого города.