Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи Страница 57

Роб приносил слабеньких ягнят, ягнят-сироток, в дом. Рассаживал их по картонным коробкам в гостиной, где не место для животных, и мне едва удавалось протиснуться среди них на свое обычное место у камина, где я обычно лежал сперва брюшком, а потом спинкой к огню. Марни приподнимала ягнятам подбородки, чтобы шейки у них были прямыми и ничем не придавленными, а потом совала им внутрь розовую трубочку, все глубже и глубже, и заливала туда что-то похожее на молоко их матерей, хотя это было не оно. Когда молодняк становился крепче, его начинали поить из бутылочек с розовыми резиновыми сосками: ягнята сосали так энергично, что Марни приходилось держать бутылки обеими руками. Я пытался топорщить перед ней крылышки и разевать клюв, но теперь ее детишками были эти ягнята. Они целый день блеяли в своих коробках, да так громко, что только чудом не развалили весь ветхий дом. Марни посадила меня на спину одному из них и прикрыла сверху моим желтым одеялом: «Новый друг Тамы». Двадцать одна тысяча лайков.

— Это вот так ты держишь его подальше от молодняка? – спросил Роб, уставившись на меня своими глазами-камешками.

— Да, ты только посмотри, как он рвется убивать ягнят, – ответила Марни. – Уже все ноги им поотрывал.

— Мы не можем себе позволить потерять хотя бы одного, – сказал Роб. – И так выкидышей было предостаточно.

— Но это, во всяком случае, не кампилобактериоз, – сказала Марни, – не полная катастрофа.

— Однажды эта твоя птица отщипнет кусок от ягненка, распробует на вкус, и тогда пути назад не будет. На карту поставлено наше средство к существованию.

— Тама сам может стать нашим новым средством к существованию.

— Ну, это еще бабушка надвое сказала.

Я полетел в стригальню, чтобы немного побыть в тишине и покое, мать их за ногу, но она была забита лишившимися ягнят овцами, они тоже блеяли и звали из своих стойл потерянных детишек. Значит, надо на сеновал, решил я, или в зернохранилище, оно там рядом. Может, кто-нибудь забыл прикрыть крышку, тогда можно будет забраться внутрь, зарыться в ячмень и возблагодарить свою счастливую звезду. Чуть-чуть вздремнуть и проесть выход на поверхность. Но прежде, чем я успел покинуть стригальню, явился Роб со своим мясницким ножом и начал что-то кромсать в углу. Я разглядел, что он режет на части трупик ягненка. Со стропил все было отлично видно. Он отрубил голову и ноги, вспорол живот и снял шкурку с короткой желтой шерсткой, распластал ее, сделал по дырке в каждом углу и пошел обратно в дом. Я почуял запах освежеванного ягненка. И совсем чуть-чуть его понюхал. Совсем немножко. Матери, которые больше не были матерями, блеяли в своих стойлах.

Когда Роб вернулся, то нес одного из ягнят Марни. Поставил его на стол, где за минуту до этого разделывал тушку – вот таким он был фермером, – сунул левые ножки малыша в дыры на левой стороне шкурки, перекинул ее через спинку ягненка и сунул его правые ножки в дырки справа. Получился ягненок в ягнячьей шкуре. Роб отнес его в стойло к одной из потерявших детеныша овцематок, та притопнула копытом и издала долгий низкий стон. Роб тихонько подталкивал к ней малыша – ближе, ближе, пока он не учуял запах молока, а мать не учуяла запах чуда: ее ягненок, ее собственное дитя, возвратилось к жизни.