Судьба играет в куклы - Наталия Лирон Страница 6

— Спросить-то всегда можно, – улыбнулась она.

Чайник снова громыхнул о плиту – нужно было подбавить горяченького:

— А почему вы все-таки с дед Васей разошлись? Он ведь и правда хороший.

— Очень хороший, – вздохнула она, протягивая чашку, – и мне подлей. Потому и разошлись. Я хотела, чтобы он был счастлив.

— А с тобой разве не был?

Бабушка задумалась, подперев кулаком подбородок. В ее молчании я слышала, как в соседней комнате громко тикал будильник, и ветер, подвывая, причесывал верхушки деревьев за окном.

— Кажется, нет, – она посмотрела на меня будто бы не видя, – иногда мы принимаем благодарность за любовь, но с годами все встает на место.

— Ты любила кого-то другого? – я потянулась за сахаром и поставила на стол.

— Кого-то другого, – эхом повторила она, взяв верхний кусочек рафинада.

Глава 2

Анна 1941

Хрусть-хрусть по снегу. Скрип двери… Тихо.

Воздух между нами дрожит-переливается. Кажется, я слышу, как он дышит.

В хлеву пахнет сеном и теплым коровьим телом.

Стою, прячусь за кормилицей нашей, сердце в груди колоколом бухает. Если не присматриваться – вроде и незаметно. Но ноги… куда ж их спрячешь.

Тот фриц, с кем мы глазами встретились, зашел в хлев – озирается. Я стою – ни живая ни мертвая.

«Господи, Отче наш, иже еси на небеси…» И молюсь, как умею.

Открываю глаза – смотрю вперед – нет никого, вбок… а он, оказывается, уже обошел жующую корову и встал рядом, глядит на меня.

Мы глазами встретились. У него глаза черные-черные, высоченный, смотрит внимательно. Пахнет порохом и еще чем-то – солью, шерстью шинели, снегом. А я моргаю – слезы сами катятся. Все, думаю, пришел мой час.

— Was ist das? – кричит другой немец со двора, дескать, «что там?». И скрип-скрип… шаги в сторону сарая. Я уже его в дверях вижу – еще немного, заметит и длинного, и меня…

Длинный дернулся, быстро обернулся: сам стоит перепуганный и медленно так палец к губам прикладывает.

— Тс-с-с-с… – дескать, молчи.

Я быстро-быстро головой киваю.

— Da ist niemand! (Никого нет!) – громко кричит он чуть дрогнувшим голосом и, загораживая меня спиной, делает шаг назад… и еще, еще…

1982 Анна

— Ба, – внучка посмотрела с искренним интересом, – ты бы мне рассказала, а?

— Рассказала… – я моргнула, выныривая из прошлого, – рас-ска-за-ла…

Может, и стоит хоть кому-то это рассказать? А кому как не Ксюшке? Хотя по силам ли ей будет правда?

— Не знаю, дорогая моя, – я почувствовала, как затылок вдруг налился тяжестью.

Как все вытащить из сундуков собственной памяти, запечатанных на сто засовов? И станет ли легче? Это слишком давно со мной. Даже Вася знает не все.

— Бабуль, я пойму, честное слово.

Поймет… Я улыбнулась, понять это можно только прожив. И не дай бог ей…

Нет, пожалуй, не решусь. Зачем прошлое ворошить?

— Долгая история. И давняя, да и поздно уже, – я глянула на настенные ходики, – спать пора, тебе в институт завтра, мне на работу.

Она сникла. И, похоже, обиделась.

— Как-нибудь, Ксюш, как-нибудь, но не сегодня, – мне не хочется ее расстраивать, – пошли спать.

— Угу, – она все еще сидит за столом.

Господи, как же она на него похожа! Больше матери. Темноволосая, высокая, с длинными руками и ногами, и родинка возле уха, и темный бархат длинных ресниц. Почти ничего не взяла от своего отца Алексея, русоволосого коренастого крепыша. Кто бы мог подумать?