Другие американцы - Лайла Лалами Страница 60

— Кто эта женщина?

— Я не могу вам сказать.

— Почему?

— Безопасность. Конфиденциальность. К тому же я не вправе разглашать детали этого расследования.

Кто-то постучал в окно переговорной, и я подняла голову. Это был Мёрфи с бутылкой холодного лимонада в руке. «Хочешь?» – спросил он одними губами. Я отрицательно мотнула головой, хотя в горле у меня пересохло. В прошлые выходные я отвезла Майлза на бейсбольный матч в общественном парке, о котором мне рассказал Мёрфи. Мёрфи был там с сыном Брэндоном. Не знаю, подготовил ли он Брэндона заранее, но парень подошел прямо к Майлзу и заговорил с ним. За последний год Майлз вырос почти на 30 сантиметров, и это почему-то превратило его в неуклюжего увальня, будто мозг не поспевал за телом. У него закончилась ломка голоса, и, возможно, Майлз еще не привык к своему новому низкому тембру и потому стал таким молчаливым. Он сразу же пошел весте с Брэндоном на поле, и чем дольше они играли, тем лучше и ловчее у него получалось. Через какое-то время Мёрфи подсел ко мне на скамейку на трибуне. Мы поболтали. Больше мы ничего не делали, только болтали. Но когда я уходила с поля, мне было как-то не по себе.

«Уверена?» – беззвучно переспросил Мёрфи, снова приподнимая бутылку лимонада. Я кивнула: «Да, уверена».

— Эта женщина как-то связана со смертью отца?

— Нет, – ответила я.

У этой удивительно молодой, совершенно непримечательной миленькой девушки было твердое алиби. В тот вечер она поранилась, подрезая растения, и в момент аварии ей накладывали швы в отделении неотложной помощи. Когда я допрашивала ее, она бесконечно повторяла, что старик так любил ее, что решился бросить жену, и что они собирались жить вместе. Никакой выгоды от его смерти она не получала. Эта линия расследования привела в тупик.

— Пожалуйста, скажите мне, как ее зовут.

— Я не могу.

Было ясно, что она пытается выяснить это любым доступным ей способом, и я не могла ее за это винить, но мне не хотелось, чтобы все это превратилось в грязный скандал.

— Нора, – обратилась я к ней как можно мягче, – разве что-то изменится, если вы узнаете ее имя? Случившегося не исправить. Лучше не знать.

— Кому лучше? Мне уж точно не лучше.

— Сочувствую.

— Кто она?

— Я не имею права говорить.

— Но если то, что вы говорите, правда, если она никак не причастна к папиной смерти, почему бы вам не сказать, как ее зовут?

— Я вам уже объяснила, почему я не могу этого сделать.

Нора пыталась втянуть меня в спор, заставить проговориться, сказать что-то лишнее, но я не поддавалась. Она снова начала щелкать застежкой наручных часов, это был нервный тик.

— И по-прежнему никаких свидетелей? – спросила она.

— Пока никаких.

— Это все как-то странно. Если это несчастный случай, почему водитель не остановился и не дождался полиции? Почему никто ничего не видел?

— Именно это я и пытаюсь выяснить.

— А что, если я предложу вознаграждение? Это поможет?

Иногда вознаграждение помогает, иногда создает лишнюю суету. Люди начинают придумывать что-то, чего на самом деле не видели. Но мне потребуются недели, чтобы проверить все серебристые форды, а вознаграждение значительно ускорило бы процесс. Это был шанс что-то изменить в расследовании.

— Сколько вы хотите предложить? – спросила я.

— Двадцать пять тысяч долларов. Этого хватит?