Несбывшаяся жизнь. Книга 1 - Мария Метлицкая Страница 69

Полечкины слова. А лучше хозяйки, чем Полечка, Лиза не видела. И что? Разве получились у бедной Полины дом и семья?

Ничего у нее не получилось. И умирает она одна, в замечательных, но казенных условиях, и никто не держит ее за руку. Ни дочь, ни муж. Значит, это будет она, Лиза. А магазины потом.

Она написала записку, развела Анюте смесь и выскочила из дома.

* * *

Не успела. Она не успела. Полечкина палата была пуста, а койка застелена свежим бельем.

— Когда? – прошептала Лиза.

— Три часа назад, – вздохнула постовая медсестра. – Да вы не волнуйтесь, она была в забытьи, под препаратами. Ничего не понимала. Отмучилась ваша тетя, слава богу, отмучилась! Галя с ней была, санитарка. До последней минуты была наша Галя.

Галя пила в медсестринской чай.

На вопрос про последние слова кивнула.

— Были. Все Риту звала. Рита да Рита. Рита – это вы?

Лиза вздохнула.

— Нет, я Лиза. Рита – ее дочь.

Достала из сумочки деньги и протянула Гале:

— Спасибо.

Та испугалась, шарахнулась.

— Что вы,– зашептала она,– у нас здесь не принято! Идите с богом. Идите! Еще увидит кто!

* * *

Лиза плакала, увидев ее в гробу.

Полечка… нет, не она. Худенькая, маленькая, как ребенок. Это не Полечка. Полечка – полногрудая, веселая и смешливая, рыжая, кудрявая и веснушчатая. Ловкая и быстрая Полечка…

«Девки, хотите пироги? С чем, засранки? С капустой? Да за час напеку! Пельмени хотите? Через два часа будем лопать пельмени! Налеплю и устроим пир на весь мир!»

С утра пахло блинами. В августе вареньем, которое Полечка варила в старом медном тазу с деревянной обгорелой ручкой.

«Картошечки жареной – а, девки? Хрустящей, с корочкой? Полчаса – и за стол!»

А Полечкина уборка? Раз, два – и все сверкает: и кухня, и плита, и старый кафельный пол, и даже пожелтевшая от времени ванна, и пенсионер-унитаз с подвесным бачком и цепочкой.

Мам-Нина хлопала глазами и всплескивала руками:

— Ну ты, Полька, даешь! Пока ты тут все отмандюрила, я только кашу Лизке сварила! И та комками, – вздыхала она, – Лизка и жрать не станет…

— Оладьи мои поест, – отжимая тряпку и отбрасывая со лба прядь, кивала Полечка. – Возьми в холодильнике!

И вслед обрадовавшейся мам-Нине:

— Только погрей, тютюня! Тебе ума хватит холодные дать! И варенье, варенье! В шкафчике, вишневое возьми, Лизка любит!

Как часто Лиза думала: «Мне бы такую маму! Веселую, ловкую, смешливую. А моя мам-Нина – колода деревянная, правильно ее обозвал дворник Степаныч».

Лиза тогда засмеялась, а мам-Нина пошла красными пятнами, расстроилась, аж руки затряслись, а потом заревела.

Лиза слышала, но утешать не стала. Даже не посмотрела в ее сторону.

А вот Полечка утешала. Гладила мам-Нину по голове, утирала слезы, а потом налила по рюмочке наливки, и через полчаса Лиза услышала смех: рассыпчатый, дробный – Полинин, и кудахтающий, квохчащий, сухой – мам-Нинин.

Полечка…

Ничего ее не сломило: ни тяжелое детство, ни смерть матери, ни неудачный брак с Риткиным отцом, ни напряженная работа. Все делала, все успевала, да еще с удовольствием и с улыбкой.

После ссор с соседкой мирилась первая:

— Нин! Ну ты чего? Ну потявкались, и хорош, родные ведь люди!

Отходчивая. Со всеми находила общий язык.

А если задуматься – счастья-то не было. Мужа любила, а он оказался дерьмом. Ритку баловала, а та предала. Васильич? Нет, к Полечке он относился прекрасно. Ценил ее, только… Взял, чтобы использовать. Чтобы готовила, обхаживала. А вон как вышло… Сколько ей выпало покоя и счастья? Месяц, год?.. А потом – Ритка и болезнь. Да кто бы остался после такого целым и невредимым?