Несбывшаяся жизнь. Книга 1 - Мария Метлицкая Страница 73

Здоровая была Туся, ни на что не жаловалась, румяная, в теле, сбитая, устойчивая, как гриб-боровик, крепкая деревенская деваха. А нате вам – ушла раньше брата.

И тут эта аптекарша. Вроде и неплохая, невредная, но чужая, не своя.

Хотя кто у Стеллы был свой?

Мужа Стелла тоже не любила. Особо остро это чувствовала, когда он до нее дотрагивался. Сжималась, скукоживалась, как высохший жук. Закрывала глаза и думала – только бы поскорее, только бы поскорее это закончилось! Пытка, мука мученическая, вот что это было. Но муж был крепким, и истязание длилось и длилось… Ей казалось, что пару часов, но нет, смотрела на часы – всего-то сорок минут, а она уже никакая…

А он чувствовал. Дурак не почувствует. Спрашивал раздраженно:

— Тебе что, больно?

Она мотала головой, пытаясь выжать улыбку.

— Что ты, милый. Что ты! Мне было чудесно!

А про себя… «Что б тебя черти разорвали».

Но не боялась, что найдет бабу и уйдет. Потому что трус. Сын, кстати, в него. Развод в их сообществе не приветствовался. Даже любовные связи карались, что говорить про развод! Значит, будет терпеть. Будет терпеть ее ненависть и свое унижение. Жалко его, неплохой мужик. Ответственный, работящий, аккуратный, нетребовательный. Сварит сосиску и рад, что сыт.

Сын… Думала, вот родит – и узнает, что такое любовь. Говорят ведь, что материнская любовь безусловна. У всех, но не у нее. Нет, сына любила, но как-то слабенько, что ли… От любви и умиления не умирала. В общем, не так, как об этом слышала.

Он был неплохим мальчиком, ее Димка, почти беспроблемным. Конечно, в подростковом возрасте началось, но без наркотиков и прочей дряни, уже хорошо. Стелла знала, что «золотая молодежь» всяким балуется.

А как вырос – совсем к нему охладела. Чужой, непонятный и малознакомый. Они всю жизнь по командировкам – три года за пределами, два года в Москве. А сын в интернате, там все из таких семей, дипломатических, бабушки есть не у всех.

В общем, не сложилось у них, чужие они друг другу.

Однажды братец, глядя на нее своим «профессиональным» взглядом, от которого стыла кровь, со вздохом сказал:

— Несчастная ты баба, Сталинка!

Старым именем назвал, которое дали родители. Она его ненавидела и поменяла, как только смогла.

— Почему это? – удивилась она. – Нашел несчастную!

— И искать не надо, вот она, передо мной. Скажешь нет? Что у тебя, кроме тряпок да цацек? А ничего. И никого ты не любишь. Хоть бы мужика завела, а, Стелл? Ну так, для здоровья! Ну и удовольствия, конечно, – заржал он. – А то так и не узнаешь, как оно бывает!

— Кретин, – бросила она. – Сапог! И юмор у тебя тупой, кагэбэшный!

Может, и несчастная, зато не дура.

Ей сразу было понятно, кто такая ее невестка.

Шалава. Все о себе, Димка ей до фонаря, все в коробки с подарками лезла. Эта аптекарша, ее мать, в сто раз умнее. Интересно, что у них с братцем? Неужели любовь? Да нет, чушь собачья, какая любовь! Сытой жизни захотела, достатка. Квартиры отдельной, машины, дачи, пайков. За что ее осуждать? За братом ухаживала, обеды варила, рубашки стирала. В доме чистота, братец обихожен, что еще надо?

Или вот девочка эта, соседка. Неплохая, а дурочка. Друзей своих не остановила. А те думали, что все ловко обтяпали. Сынок идиот, невестка стервоза. Стелла верила, что Лиза их отговаривала, на свирестелку она не похожа. И на любительницу чужого добра тоже.