Птенчик - Кэтрин Чиджи Страница 75

В конце концов я решила попросить помощи у мистера Чизхолма и в среду на большой перемене постучалась к нему в кабинет.

— Заходи, не стесняйся. — Он с улыбкой указал на кожаное кресло под плакатом с Туринской плащаницей. — Чем могу помочь, Джастина? — Он пробивал дыроколом распечатки и подшивал в папку на кольцах.

— Я насчет миссис Прайс.

— Да?

— У меня была ручка — особенная. — Я откашлялась. — Я думала, что ее потеряла, а потом увидела ее в сумке у миссис Прайс.

Мистер Чизхолм, позабыв о бумагах, уставился на меня.

— Зачем ты рылась у нее в сумке, Джастина?

— Я не рылась! — воскликнула я. — Я случайно ее там увидела. И спросила у миссис Прайс, а она сказала, что ручка не моя, просто такая же, в том же месте купленная, — я понимала, что несу чушь, — но ручка была помечена, значит, все-таки моя. Я так думаю.

— К чему ты клонишь, Джастина?

— Я… ну, она взяла мою ручку.

— То есть миссис Прайс по ошибке взяла твою ручку, а когда ты ей сказала об этом — вернула?

— Ну… — замялась я, — ну… она сказала, что ручка не моя, но все равно отдала.

— Весьма щедро с ее стороны. — Мистер Чизхолм, сняв свои узкие очки, стал протирать их клетчатым платком.

— Да, — согласилась я. — И все равно ручка моя, почти точно моя.

Мистер Чизхолм, вытряхнув в мусорную корзину бумажные кружочки из дырокола, снова взялся за работу.

— Но ручка-то у тебя, — сказал он. — Ты уж извини, Джастина, не пойму, чем ты недовольна. Как ни крути, ручка — всего-навсего вещь, а мы слишком много значения придаем вещам. Вспомни притчу о человеке, у которого не было обуви, и он сетовал на судьбу, пока не встретил безногого.

— Да, — кивнула я.

— Да, — отозвался мистер Чизхолм.

Молчание.

— Спасибо, мистер Чизхолм.

— Всегда пожалуйста, Джастина.

К четвергу я запуталась окончательно. Миссис Прайс поручила мне вымыть в доме окна. Я выскребла изнутри все рамы старой зубной щеткой, вычистила плесень, дохлых букашек, следы от мух, потом отмыла стекла. Чтобы протереть окна снаружи, миссис Прайс дала мне щетку с длинной ручкой, и я обходила дом, а вода струилась по рукам, затекала в рукава. В гостевой спальне шторы оказались задернуты, лишь сверху пробивалась полоска света. Я поискала глазами, на что бы встать — только не тяжелое, а то будет слышно, как я тащу. Мусорное ведро у двери в бельевую. Я тихонько придвинула его к окну, встала на хлипкую металлическую крышку и тут же испугалась — как бы она не провалилась подо мной. Чувствуя, как она прогибается под ногами, я постаралась равномерно распределить вес. И заглянула в щелку.

Мне мало что удалось разглядеть: узкая кровать, а на ней то ли подушки, то ли игрушки, забитая до отказа полка, а что там — в полутьме не разобрать. В кабинете со стуком открылось окно, и миссис Прайс позвала:

— Джастина! На кухне горячее какао. Ты здесь? Джастина!

Опять закружилась голова — это все от новых таблеток. Я спрыгнула на землю и бросилась к окну кабинета, пока миссис Прайс не выглянула.

— Спасибо! — Я махнула ей, вернула на место ведро.

За чашкой какао миссис Прайс улыбалась, в уголках карих глаз залегли морщинки-лучики.

— Знаешь, — начала она, — чем дальше, тем сильней я привязываюсь к твоему папе.

— Знаю.

— Надеюсь, это ничего?.. Хочу, чтобы ты была счастлива, дорогая моя, это для меня очень важно.