Благовест - Алиса Клима Страница 77

Ларионову было неприятно и постыдно осознавать, что и Вера видела, что с ним периодически происходило, когда он слетал с катушек и был нетрезв на службе.

Сегодня, правда, он выпил сверх нормы еще до наступления обеда именно по причине отъезда комиссии и ожидания сложного разговора с Губиной. Поездка в Москву, история с очередной проверкой и всеми перипетиями в лагпункте вогнали его в сильнейший стресс. Он не успевал переварить пережитые ситуацию или урок жизни, как накатывала следующая волна с новыми вызовами. И его стыд от своего «производственного алкоголизма» (как это характеризовала Клавка) был не столь непереносимым, как душевные мучения.

В дверь постучали, и в кабинет тут же вошла Губина. Она волновалась, что случалось с ней крайне редко, все время подтягивала гимнастерку и плотно сжимала рот.

Ларионов предложил ей присесть и устало протянул рюмку с наливкой Марты. Губина отказывалась, но опьяневший Ларионов обычно не принимал отказов, тем более от своих подчиненных. С Верой Ларионов вообще боялся сталкиваться в таком состоянии, избегал с ней встреч в пьяном виде, поскольку опасался потери контроля и не желал вызывать в ней еще большую неприязнь.

Губина запрокинула рюмку, и Ларионов сразу налил ей вторую стопку.

— Ну, – протянул он по-пьяному немного замедленно, – рассказывайте.

— Да, товарищ комиссар, – четко произнесла Губина. – Пожалуйста, спрашивайте.

— Ах вот так вы предлагаете построить разговор? – криво улыбнулся Ларионов. – Ну что ж… Кто повесил плакат, я в курсе – это было согласовано со мною. Начнем с заколоченного актового зала. Вы отдали приказ Паздееву заколотить вход?

— Да, товарищ комиссар, – ответила Губина, не прекращая теребить пряжку на потресканном ремне.

— В каких целях, не хотите ли доложить? – продолжал Ларионов напористо, но дружелюбно.

— Докладываю: в установленном порядке до политчасти довели сведения о целях и регламенте проверки ГУ НКВД. Поскольку большая часть контингента была переведена на общие работы, надобность в актовом зале отпала.

— Вот оно что, – покивал Ларионов. – А согласовать со мной вам не пришло в голову?

— Пришло, товарищ комиссар, – четко и нервно ответила Губина. – Но я…

— Вы что?

— Я… забыла. Времени не было.

— Времени на что?

Губина опустила глаза. Ларионов смотрел на нее внимательно. Было непривычно видеть ее такой потерянной.

— На подготовку к приезду комиссии, – вымолвила она обреченно.

— Но вы нашли время на проверку оружия с Кузьмичом и выявили проблему с затвором Паздеева, – заметил Ларионов, отдавая отчет в своей жестокости.

— Да, товарищ комиссар, – еще тише ответила Губина.

— Интересно. – Ларионов закурил. – Любовь Степановна, вы хорошо разбираетесь в оружии?

— Нет.

— Это я понял. Потому что, если бы вы в нем разбирались, вы бы знали, что сломанный затвор не щелкает. Он может лязгать, дребезжать, но не взводиться.

Губина сглотнула и молчала.

— Я готова пойти под трибунал, если вы меня считаете предателем, – вдруг спокойно сказала она.

Ларионов перестал улыбаться и пристально вглядывался в Губину, отчего та совершенно утратила равновесие.

— Хотите мою версию событий?

— Как решите, товарищ комиссар.

— Я давно решил это уравнение с двумя неизвестными. Узнав от Кузьмича о приезде проверяющих, многие в лагере без совещания со мной решили оказать посильную помощь друг другу и мне. Комитет разместил плакат, поворачивая внимание комиссии от важных вопросов к частным. Но об этом я как раз знал. Удивление настигло меня у актового зала, когда дверь оказалась заколоченной, дабы комиссия не заподозрила, что на зоне много расконвоированных и незанятых в общих работах. И дверь заколотил Паздеев, в чем и признался. Но тут вмешиваетесь вы и утверждаете, что отдали ему приказ, хотя никогда прежде не отдавали никаких приказов подчиненным Фролова. Зачем вы это делаете, спрашиваю себя я…