Однажды в Гарлеме - Колсон Уайтхед Страница 78

Мэри же, смекнул Карни, слишком благодарна за то, что ее взяли на работу, и слишком устает, чтобы любопытничать. Она жила с матерью и младшей сестрой в Бруклине на Ностранд-авеню. Одна была хромая, вторая слаба здоровьем, не упомнишь, которая что. Но деньги в семье зарабатывала только Мэри. О том, как ей жилось дома, можно было только догадываться по цитатам ее матери: «Моя мать говорит, без кондитерского жира это печенье может не получиться», «Моя мать говорит, это нужно поставить на подоконник у открытого окна, чтобы остывало на ветру». Карни помнил эту заученную деловитость по собственным старшим классам, когда мать умерла, отец вечно где-то шлялся и Карни воспитывал сам себя. Это бремя, нести на плечах хозяйство, порой, конечно, пошатывает, а что делать? На его объявление откликнулись двадцать две молодые женщины. Дело решил диплом административных курсов машинописи на 44-й улице. «Тренируем пальцы для производства». Мэри принесла его в папке из дерматина.

У Мэри была широкая спина, короткое тулово и худые ноги — перевернутый конус, который, казалось, рос из земли, как дерево. Причем, учитывая ее приветливую натуру, дерево крепкое и надежное. Смекалистая, расторопная, она действительно порой не обращала внимания на странных типов, которые заглядывают к ее боссу. И без возражений приспособилась к системе Перчика.

А дело вот в чем: вскоре после ограбления «Терезы» Перчик стал пользоваться мебельным как автоответчиком. Однажды вечером в ноябре, перед самым закрытием, в магазине зазвонил телефон.

— Это Перчик, — послышалось в трубке, хотя Карни узнал бы его, даже если бы Перчик не проронил ни слова. Он умел красноречиво молчать.

— Перчик, — ответил Карни.

— У тебя есть для меня сообщение?

— Что?

— У тебя есть для меня сообщение?

Вот те на. Карни выглянул на Сто двадцать пятую — проверить, не звонит ли Перчик из телефонной будки напротив мебельного. Карни замялся, и Перчик вздохнул.

— Мне будут звонить, — сообщил он, — а ты передашь мне сообщение. — И повесил трубку.

Назавтра Рыжий сказал ему, что кто-то спрашивал Перчика, но, судя по голосу, какой-то пьяница, который решил подшутить. После этого Карни положил у телефона линованный желтый блокнот для непостижимых сообщений Перчику. Польстить им словом «загадочные» — все равно что нарядить свинью в смокинг. То были шифрованные обрывки — время, место, предметы, — лишенные уточнений. Узнаваемый мир, сведенный к разрозненному ворчанию. Сокращенный до Дела.

Скажите Перчику, в одиннадцать. Пусть захватит портфель.

Все на месте. Я буду там в половину.

Передайте Перчику, чтобы взял ключи. Я буду на задах под этим самым.

Карни объяснил сперва Рыжему, потом Мэри, что таинственный абонент — давний друг его отца, чокнутый старый идиот. Какая семья, и говорить не о чем, увы. Через несколько часов позвонил Перчик, представился и повторил переданное ему сообщение с собственной интонацией, точно раздумывал над тайнами древности: «Все на месте», — и повесил трубку. В следующий раз он порой объявлялся лишь месяцы спустя.

Детектив Мансон сунул в рот последний уголок розового печенья.

— Я ваши печенья готов есть целый день, — сказал он.

Если Мэри и уловила намек, то виду не подала.

— Детектив, — произнес Карни.

— Весь такой деловой, — сказал Мансон Мэри, словно она имела какое-то отношение к тому, что босс ее пунктуален.