Хрустальные города - Евгения Овчинникова Страница 79

— Максим, наверное, не захочет ехать на все каникулы, – предположила тетя.

— Не захочу, – кивнул тот. – Я бы остался и поработал в Питере.

— Посмотрим потом, – ответила сыну Анна.

План устроил всех.

Наутро Максим занервничал: все пошло не так, как ему хотелось. Он ничего не сказал Насте, чтобы не тревожить ее. Но получилось только хуже: Катя выболтала их планы в тот же день, встретив Настю на юннатке.

— Не беспокойся, это временно. Мама вернется в сентябре, – сказал он Насте на улице, когда Катя ускакала вперед.

— Не вернется, – ответила Настя, глядя в сторону. – Вы уедете.

— Если и так, то что? Будем каждый день созваниваться, а потом я поступлю в универ в Питере. Или в Москве поступим вместе. Этот год мы точно здесь, ты же видишь. – Максим говорил торопливо, излишне бодро и ловил себя на мысли, что пытается обмануть и ее, и себя.

Настя внимательно выслушала, но ничего не ответила и через минуту заговорила о чем-то совершенно другом. Максим попытался перевести разговор на вуз, в котором они могли бы учиться вместе. Раньше они говорили об этом, не углубляясь в подробности. Настя вроде как собиралась стать ветеринаром, но не тем, который работает в зооклинике, а тем, который в сельском хозяйстве. Сам он думал о литинституте или о юридическом факультете, но готов был отказаться от всего и поступить в ветеринарный, лишь бы быть с Настей. Разговор не клеился. Настя лишь вяло подтвердила, что да, вероятнее всего, будет ветеринарка, хоть родители и не в восторге, но запрещать не будут.

Они дошли до площадки в Некрасовском саду и сели на скамейку, а Катя побежала качаться на качелях. Настя молчала, и Максим не тревожил ее разговорами и напрасными утешениями. Конечно, в голову тут же влез вездесущий Давид. Максим представил: стóит лишь уехать, тот сядет с Настей за парту, будет провожать ее до дома и помогать разгружать ящики на юннатке. Гоняя одни и те же картинки по кругу, он стиснул зубы.

Неделя прошла не особо весело. Мама купила билет на поезд и в его ожидании отъезда принялась прибираться в комнатушке. Тетка запретила выбрасывать вещи, поэтому весь хлам (а в глазах Максима большинство этих вещей заслужили так называться) был переворошен и сложен заново. Смысла в этом не было никакого, только поднималась и зависала в воздухе густая пыль.

Максим закончил работу в кафе и получил расчет, тепло попрощался с Шахзодом и Бахромом, те в ответ взяли с него обещание, что он будет заходить за шавермой или за самсой.

Пока мама не уехала, он возвращался домой сразу после школы, делал уроки и смотрел, как она перебирает, перестирывает и перекладывает теткины богатства.

За день до отъезда Максим решился задать вопрос, который мучил его с февраля. Тянуть было уже некуда.

— Мам, папа воевал на той стороне? – Он смешался и начал пояснять, чтобы мать поняла его правильно: – То есть на этой? То есть в ополчении.

— Да, – спокойно ответила мама, складывая магазинные чеки в файлик. – С первого дня.

— Ты нашла его могилу?

— Нет, дорогой. Он погиб, но никто не знает, где похоронен. Может, найдем, когда Славянск освободят.

Мама сказала «освободят», хотя раньше говорила обтекаемо и о войне, и о штурмах городов.

— Ты не говорила, чтобы я не проболтался в школе?

— Так точно.