Помоги мне умереть - Наталия Лирон Страница 79

В два рывка они дошагали до туалета, где, обессиленный, он рухнул на колени, обхватив руками унитаз.

Услышав звуки, из комнаты вышел Егор.

Марина высунула голову в коридор:

— Детёныш, тут Данька напился. Кажется, сильно. Отправь Гулю домой, пожалуйста.

— Угу, – Егор кивнул, – ему плохо?

— Думаю скорую вызывать.

— Капец!

Бледного и измученного Данилу тяжко рвало, он цеплялся грязными руками за дужку унитаза, упираясь разъезжающимися коленями в пол. Ему казалось, что лампа прыгает по потолку и садится обратно, задерживается на мгновение, а потом снова пускается вскачь. И его выворачивало снова. И снова.

Но до скорой, слава богу, не дошло.

Через полтора часа, всё ещё бледный, с тёмными кругами под глазами, но уже отмытый и заклеенный пластырем в разных местах, он сидел на кухне и пил вторую кружку чая с мёдом. Марина молчала и ни о чём не спрашивала.

— Мам… – Он не смел поднять глаза.

— Голова уже не кружится? – Она на него тоже не смотрела.

— Гм… слегка.

— В кровать, – холодно отчеканила она, – потом поговорим.

— Прости, я… я…

Злость улеглась – бедный заяц. Ей стало жаль его, и она смягчилась:

— Данька, иди ложись, нужно проспаться как следует, ты всё ещё пьяный.

— Кажется, да. – Он кивнул, ободрённый её тёплым тоном, встал.

Она тоже встала. Подойдя, он неуклюже обнял её:

— Спасибо, мам. Я… мне…

— Ничего не объясняй, – она погладила его по влажным ещё волосам, – потом, всё потом. Я и так знаю. Вы расстались с Никой?

— Угу. – Подбородок его задрожал.

— Ну всё-всё, иди спать, ни о чём не думай, ложись.

Ещё через час, когда она пришла его проведать, солнце уже переползло на сторону детской, сейчас уже подростковой, окна которой выходили на запад, и желтоватые шторы засветились предзакатным золотом.

— Спит? – спросила Марина шёпотом у Егора.

— Спит. – Он продолжал рисовать.

— Я и не заметила, как Гуля ушла. Можно посмотреть? – Она подошла ближе.

Егор кивнул. Марина зашла за мольберт.

— Ого!

— Да ладно… – Он всегда смущался от похвалы.

— Детёныш мой дорогой, ты очень талантливый парень! – Она села рядом на стул.

«Откуда у него это всё?»

Ей казалось, что если она дунет на лист, то волосы девушки разлетятся по плечам, она моргнёт, поправит причёску.

Может быть, он и сам не понимал, но в этом портрете было столько чувственности, столько нежности. Ни намёка на пошлость, только едва обнажённые плечи, всё остальное завёрнуто в грубую дерюгу, лишь выпростаны голые по локоть руки, сцепленные в замок и сложенные на коленях, ладонями вверх. Видны азиатские черты, и девушка на портрете не то чтобы писаная красавица, но харизматичная и яркая. И очень заметно, что художник влюблён.

— Егор… это… – она искала слова, – это не просто красиво, это так живо. Мне кажется, она сейчас встанет и пойдёт куда-нибудь.

Он смутился.

— Спасибо, мам. Я ещё не закончил. И знаешь, хочу попробовать нарисовать её в масле, хотя ей больше подходит акварель. Или вот карандаш. Не знаю, может, уголь. – Он размышлял.

— А кто посуду помыл? Ты? – Марина вспомнила о таинственном исчезновении тарелок и чашек из раковины.

— Гуля, – коротко ответил он, – ничего?

— Ничего, передавай ей огромное спасибо, – и посмотрела на верхний ярус, где дрых старший, – ты периодически тыкай его палкой, проверяй на живость, ладно?