Благовест - Алиса Клима Страница 84

— Женат?! – Валька затряслась от смеха. – Вы совсем уже сбрендили! Или тухлого мяса нанюхались? Или люлей вам надавал снабженец лишака по репке? Ларионова уже женили… Потеха!

Федосья суетливо перекрестилась.

— Правда! Глупая я. Болтаю не то. Да только ты молчи – все одно!

Валька перестала хихикать.

— Вы что, проболтались? – вдруг спросила она, выпучив глаза. – Хозяин не свободен?

Федосья схватила Вальку за руку.

— Сказано – забудь, что слышала, а то по твоей репе настучу! Грязлова напущу! Эх, обмишурилась я…

Валька махнула рукой:

— Ну вас! Да я что? Я и так молчу всю дорогу.

— Эх, чтоб мне пусто было! – сокрушалась Федосья. – Ларионов узнает – мне конец.

— Да будет вам! Не узнает он. Я, что ли, к нему пойду вас сдавать? А откуда вы вообще взяли, что он женат?

— Сам сказал. В первый год еще. Я ему как-то намекнула, мол, в Сухом овраге можно женой обзавестись. А он: «Хватит. Обзавелся уже одной…»

— И где же она, если он тут четыре года кукует?

— Бог ее знает! Может, обживался поначалу – не до того было. Сама знаешь, как он бывало: во все тяжкие пускался с бабами и Фроловой. А потом в Ирку влюбился, а развестись не успел. Знать не знаю – за что купила, за то продаю… Но правда в том, что меж ним и Иркой стряслось что-то посерьезнее, чем эти ее выкрутасы и причуды.

Федосья принялась одеваться.

— Поехали в Сухой овраг, – сказала вдруг она.

— Это еще зачем на ночь глядя?

— Пруста надо звать! Чует мое сердце: завтра дохтур сгодится…

— Прибьет он нас, – закрыла лицо Валька.

— Не так страшен черт, как его малюют! – уверенно заключила Федосья.

Женщины собрались, дождались за околицей Кузьмича и поехали на его телеге в Сухой овраг. Кузьмич махнул на них рукой и погладил Фараона.

— Чертовы бабы,– усмехнулся он в усы.– Опять интриги плетуть, что твои кружева. Шельмы…

* * *

Вера вбежала в барак и прямиком бросилась к Инессе Павловне. Теперь ее снова начало потряхивать. Она не хуже Ларионова измучилась за этот год. Гордость и уязвленное самолюбие бились в ней с состраданием к Ларионову и тягой к нему, возраставшей, несмотря ни на какие ухищрения воли и гордости.

Ни вероломность, в которой она его по-прежнему винила, ни грубость на первых порах их знакомства, ни слабости его, в том числе связанные с алкоголем, не могли ослабить привязанности к этому человеку. Чем больше она подавляла стремление к Ларионову, чем жестче отказывалась от него и делала выбор в пользу одиночества и собственного пути, тем яростнее ныло сердце, и тем сильнее Вера ему сострадала.

— Что-то стряслось? – тревожно спросила Инесса Павловна, откладывая в сторону потрепанный карманный сборник Ахматовой.

Вера прыгнула на нары Инессы Павловны и обняла ее.

— Я не понимаю, как прервать этот порочный круг, – прослезилась она. – Помните наш разговор в беседке? Когда Ларионов… когда с ним случился… когда он ушел в запой… Это снова происходит. Я нашла его в практически бессознательном состоянии. Он напился и ничего не понимал, даже не мог говорить… Словно другой человек! Это было чудовищно, страшно! Но потом мне стало так жаль его… Нестерпимо жаль – до боли в груди…

Инесса Павловна гладила Веру по спине, пока та завывала в ее объятиях.

— И ведь я знаю, отчего он так напивается порой и не может остановиться сутками! Знаю, как невыносима для него вся эта жизнь – не меньше, чем для нас. Страшные, угнетающие волю и человечность условия задачи… Неразрешимой, сложной, бесконечной… Мы вкатываем камень на скалу, но завтра он снова у наших ног! Новые вводные – еще более страшные, чем вчерашние. И он вынужден терпеть все это… И идти вперед, и лгать – постоянно лгать… И еще все время смерть! Смерть постоянной тенью ходит за всеми в этом проклятом лагере. Людям мало любви, жизни, неба, ветра… Люди хотят крови, боли, гноя, смрада… За что?! За что ему это?