Несбывшаяся жизнь. Книга 2 - Мария Метлицкая Страница 85

Но этого он не помнил.

Тетя Земфира много плакала, много ела и оставалась ночевать.

А ему почему-то хотелось, чтобы она поскорее уехала…

Ему хорошо было с Ба, вдвоем со своим Лизочком. И ей хорошо, он это чувствовал. И никто им был не нужен. Только бабушку Машу было жалко, не пожила она в новой квартире: не нажилась, говорила Ба…

* * *

Однажды Лиза подумала: очень хорошо, что они уехали с Кировской. Как бы она там жила после всего? После побега Анюты, смерти матери? В доме, который доверху наполнен воспоминаниями. Не наполнен – переполнен. И эти воспоминания вываливаются, как старые вещи из до отказа набитой коробки, лезут, как перекисшее тесто из кастрюли: не упакуешь, не затолкаешь обратно – выскакивают и вываливаются. И коробку эту не выкинешь, и кастрюлю жалко, и не отнесешь на помойку, и не разберешь, и на антресоль не сунешь, потому что больно.

На Кировскую – теперь Мясницкую – Лиза не ездила. Ни по делам, ни прогуляться, для прогулок есть и другие места. Выходит, не отболело… «Оставим прошлую жизнь в прошлом» – какие правильные слова.

Но Кировская снилась, снилась! И двор, и квартира, и ее обитатели… Другая жизнь? Да, другая. Но это ее жизнь, и как это вырежешь, как ампутируешь, как удалишь? Кнопки delet[5] в сердце нет…

С Георгием Андреевичем Полоненко, своим больным, Лиза познакомилась спустя два года.

Обычное дело – участковый врач пришел по вызову. Вызов был первичным, так что знакомы они не были, да и в поликлинику на прием больной (а скорее, здоровый) Георгий Андреевич Полоненко ни разу не приходил, не было надобности. Дверь открыл высокий, сутуловатый, худощавый и седовласый, сильно кашляющий мужчина – с воспаленными слезящимися глазами.

— Вы больной? – спросила Лиза, снимая плащ и убирая его на вешалку.

Мужчина развел руками.

— А что, не похож?

Лиза не ответила, только попросила полотенце и зашла в ванную.

Пока мыла руки, привычно огляделась: без сомнений, ванная одинокого мужика – ни тебе щеток и бигуди, ни кремов и помад, ни духов и прочих женских аксессуаров. Спартанская скромность – два застиранных полотенца, расческа, кусок простого мыла, одеколон. Правда, последний приличный, французский.

То же было и в комнате: ни намека на женское присутствие. Разложенный диван завален журналами и книгами. На журнальном столе – пустые чашки от кофе и чая, раскрытая пачка печенья и огромная, наполненная окурками пепельница. Воздух был спертым, прокуренным. Беда, а не воздух.

— Наденьте теплое и откройте окно, – поморщилась Лиза и недобро глянула на больного. – Как вы думаете, в таком кошмаре возможно выздоровление?

Георгий Андреевич страшно смутился и неловко засуетился. Рванул оконную раму, схватил переполненную пепельницу и замахал руками, стараясь рассеять дым. Подал доктору стул и с испугом замер по стойке смирно.

— Садитесь, – вздохнула Лиза, сдерживая смешок, – садитесь и рассказывайте.

Что рассказывать – и так все было понятно. ОРВИ, бронхит курильщика, воспаленное горло, температура.

— Курить надо бросать, иначе с бронхитом замучаетесь. Сколько вам лет? – Лиза посмотрела в свой блокнот. – Ну вот, почти шестьдесят.

И подняла на перепуганного больного глаза.

— Да вы и сами все понимаете. Правда, Георгий Андреевич?

И вдруг ей стало жалко этого одинокого и симпатичного мужика. Ничего страшного, а явно испуган. Мог бы и сам дойти в поликлинику, а нет, вызвал на дом. На нахала не похож, просто испугался.