Судьба играет в куклы - Наталия Лирон Страница 87

Вокруг шумел, перестукивался, переговаривался лес то стрекотом сверчков, то гудением пчел – теплый, хвойный, родной. Землица моя. Наша. Свидимся ли еще?

Дед Мирон крестил меня дрожащими пальцами, держа при себе слезы:

«Упаси тебя Господь, Анна, сохрани и помилуй. Возвращайся, слышь? Наказ тебе от меня».

«Да, слышу, – твердо сказала я, – вернусь!»

Он притиснул меня к себе, обнял крепко. Запах его – знакомый с самого малолетства – хвои, зверья, трав да свежестираной косоворотки.

Запомню, запомню, запомню…

«С богом», – шепнул он, отстраняясь.

Мне хотелось быть храброй, ну или хотя бы казаться. Я махнула ему рукой, зашагав по-мужицки вразвалочку за командиром, который увидел, что я отошла от деда, и тоже тронулся в путь:

— Бывай, Мирон, скоро свидимся.

— Бывай, – эхом откликнулся дед.

И уже углубляясь в лес, я обернулась – он все так же стоял посеред двора, глядя в нашу сторону. Рядом с ним сидел Жулик, тоскливо подскуливая.

А через полгода я познакомилась с Васей. Встретились мы с ним в 1-й стрелковой роте 1-го стрелкового батальона 730-го стрелкового полка. Это была 204-я стрелковая дивизия. Вот так длинно звучит.

Он был ротным. То есть командовал ротой. Знаешь, тогда он был почти… правда, почти такой же, как сейчас. Малость худее только. Весельчак и балагур. За солдат своих горой стоял. Вот меня с подружкой к нему и прикомандировали.

— Зенитчиком? – Ксюшка глядит во все глаза и спрашивает шепотом.

— Хм… не совсем, – я перевожу тему, – поначалу мы друг другу совсем не приглянулись. Он был разочарован тем, что к нему женщин направили. Нас-то на самом деле на фронте не очень жаловали. Считалось, что возни с нами, хлопотно… Да и мужикам-солдатам соблазн лишний.

Были отдельные женские подразделения – это другое дело, а когда все вместе… Хотя и врачи у нас, и санитарки, и поварихи – тоже, конечно, были бабы.

Вот он носом-то поначалу и крутил, да после первого боя угомонился.

Открыла шкатулку, достала награды, выкладываю на стол:

— Вот смотри – орден Славы, орден Отечественной войны, медаль «За отвагу» и вот медаль «За боевые заслуги».

— Ты мне говорила, что эти награды тебе за участие в партизанском движении дали, – Ксюшка глядит на железки мои красивые.

Когда-то маленькой девочкой она их в ручках перебирала.

Все знали, что была я на фронте, но толком что, как да кем – только дед Мирон.

— Да нет, милая, такие награды за партизанское движение не получают, это меня из зенитчиц через месяц перевели. В женскую снайперскую школу.

— Ку-да?! – она даже отодвинулась вместе со стулом и глядит на меня, открыв рот.

— Знаешь, помню, стою я на плацу, вместе с другими девушками, будущими зенитчицами, командир мимо туда-сюда прохаживается, Кулич была его фамилия. Остановился напротив меня, взглядом подозрительным смерил с головы до пят и говорит:

«Сержант Бондарь, следуйте за мной».

Я иду, а у самой руки трясутся, нет, не от страха – натаскалась снарядов, и с непривычки дрожат.

Пришли мы в расположение, приоткрыл он узкую дверцу в блиндаж, пропустил меня. А командир у нас был загляденье – высокий, статный, усатый, половина девчонок о нем по ночам вздыхали.

Сел за стол, я перед ним – навытяжку, а он карандашиком по деревянной столешнице постукивает, бумажки перелистывает.