Хрустальные города - Евгения Овчинникова Страница 9

Остальные не спорили, подходили с документами, снимали одежду. Максима тоже проверяли, потому что из-за высокого роста он выглядел старше своих лет.

Не раз приезжали волонтеры. Слово «волонтер» произносилось с придыханием и преувеличенным уважением, и Максим до первой встречи представлял людей с благородными лицами, непременно красивых и хорошо пахнущих.

Но они оказались самыми обыкновенными людьми, уставшими и озабоченными. Передавали одежду, обувь, зубные щетки; детям – конфеты. Составляли списки по запросам и уезжали. Многие беженцы только на второй-третий день понимали, что у них нет ничего, кроме одежды, в которой они приехали. Другие волонтеры раздавали памятки: что делать, чтобы получить гражданство России и единоразовые выплаты. Третьи предлагали помощь с переездом в Европу.

Люди, отошедшие от первого шока, волновались, суетились, шептались по углам: что делать, что, что, что, куда, надо ехать в Европу, зачем, кому вы там нужны и так далее и так далее.

— Смотри внимательно, Макс, запоминай. Обязательно напиши об этом когда-нибудь, – сказала мама.

Максиму сложно было поверить, что он снова откроет ноутбук, чтобы писать. Да и ноутбука уже не было – он остался дома. Рассказы об одноклассниках, друзьях, учителях, глупые зарисовки о литературной студии, которую вела студентка филологического, и в хорошее время казались нелепыми. Кому сейчас нужны рассказы о том, как Максим любовался одноклассницей на математике?

Волонтеры привезли кнопочные телефоны – по одному на несколько комнат, сказали, они полностью предоплачены и можно звонить сколько хочешь. Они рекомендовали позвонить родственникам в России и уезжать к ним.

— Но нам обещали помощь здесь. Говорят, город будут восстанавливать, – возразила мама замолчавшего мальчика.

Волонтеры – мужчина и женщина, похожие как брат и сестра, морщинистые, устало переглянулись.

— Город за неделю не отстроят, – сказал мужчина. Он произносил «г» как «х». – А тебе ребятенка лечить. Не здесь же. – Он окинул взглядом заставленный вещами коридор.

Мама мальчика задумалась. Из комнаты раздавался монотонный вой ее сына.

— У меня вообще никого нет, только двоюродная бабушка, но мы никогда не общались. В Краснодаре, кажется.

— У тебя есть ее номер?

Та отрицательно помотала головой.

— Давайте поищем ее в соцсетях, напишем?

Соседка пожала плечами и неуверенно кивнула. Мужчина-волонтер ушел, кинув через плечо:

— Я в машину за ноутбуком.

Мама взяла телефон и ушла в столовую. Максим понял: не хотела, чтобы кто-то слышал разговор. Он с Катей спустился во двор. Оттуда в открытое окно было видно, как она говорит по телефону.

— Мы теперь здесь будем жить, да? – спросила Катя.

— Не знаю, мелкая.

— Мама говорит, что все будет хорошо.

— Она нас успокаивает. Она же мама, – безжалостно ответил Максим.

Они пошли на детскую площадку, и Катя качалась там на скрипучих качелях. Скоро появилась мама с улыбкой на пол-лица.

— Галя приедет! Сказала, что я дура и надо было приезжать сразу, в феврале! Она мне звонила, но я же меняла номер.

Катя спрыгнула с качелей и прижалась к Максиму.

— И что будет? – спросил он.

— Ну… Об этом мы не говорили. Она прямо сейчас выедет чем получится – самолетом или поездом. Сначала доберется до Сочи, потом пересядет на автобус до нас.