Да здравствует жизнь! - Софи Жомен Страница 90

— Вот, – говорит он, ставя чашку мне на стол, – пригодится – сегодня все как с цепи сорвались.

— Что-то случилось?

— Не успев войти в офис, Ана и Сандрин вдрызг разругались из-за какого-то неоплаченного счета. Сандрин крепко досталось, и теперь все злые! Предупреждаю – на рожон сейчас лучше не лезть.

— Ну… значит, я правильно сделала, что опоздала.

Он напускает на себя трагический вид.

— Если так будет продолжаться, я поступлю, как Маржори. Забеременею и переселюсь в Париж – специально, чтобы работать удаленно, – и с этими словами он возвращается на свое место.

Я прыскаю и включаю компьютер.

Поехали… День, похоже, будет напряженным. Но не будем паниковать, сегодня вечером я расскажу о своих несчастьях Элен.

Придется пропустить обеденный перерыв: работы у меня выше головы, так что я совершенно забываю о телефонном звонке дражайшему Серджо Пьяцци, он же Джулия Венетта. Несколько дней назад я специально установила на его звонки музыкальную тему Дарта Вейдера[62] «Имперский марш», хотя убеждена, что по сравнению с Пьяцци Дарт Вейдер – просто невинный младенец. Как только он звонит, я сразу включаю дежурную улыбку.

— Господин Пьяцци, я ждала вашего звонка, – вранье! – Добрый день!

— Вы вообще о чем думаете? Я одобрил новых моделей, но так и не дождался результатов фотосессии. Где они?

У меня готов ответ, но боюсь, он ему не понравится.

— Буонджорно, синьор Пьяцци!

Наступает пауза: я застала его врасплох.

— Что это значит? – наконец, произносит он еще более раздраженно.

— Ну, поскольку вы никогда не отвечаете на мое приветствие, я подумала, что вы не знаете, как это сказать по-французски.

— Долго еще вы собираетесь тратить мое время?

— Ну же, давайте, господин Пьяцци, маленький «бонжур» еще никому не навредил, наоборот, заряжает положительной энергией.

Если я стараюсь сохранять юмор, то он, напротив, никогда не скрывает своего плохого настроения. В ответ он прямо-таки лает:

— Плевать я хотел на ваши реверансы, я вам это уже сказал, как и то, что если вы не способны делать то, о чем вас просят, вам надо сменить работу! Полагаю, вы никчемный работник, мадемуазель Сандре, вы просто ничего не сделали и теперь пытаетесь выиграть время!

У меня за спиной десять отвратительных дней, я с три короба наврала Арману, чтобы отвести опасность от Фран, я погрузилась с головой в дела, чтобы перестать думать о ней и об отчаянии, которое чуть ее не убило; я разрывалась на части, забыла о себе и старалась стать хорошей подругой, хорошей возлюбленной, хорошей коллегой и умиротворительницей котов, так что я не позволю изводить меня какому-то макароннику, забывшему, в отличие от своих соотечественников, что значит вести себя прилично! И я завожусь с пол-оборота:

— Знаете что, господин Пьяцци? Вы – самый грубый, нудный и самовлюбленный тип из всех, кого я знаю; вы сексист и ничтожество. Мне осточертели вы и ваши повадки неандертальца. Проблема не во мне, а в вас. Так что идите-ка вы с вашей гребаной рекламной кампанией вашей гребаной косметики знаете куда? Правильно: в жопу. Поищите кого-нибудь другого!

И я вешаю трубку.

Берни, Жанин и стажерка смотрят на меня с испугом. Они не могут опомниться – и я, честно говоря, тоже. Но как описать выражение лица Аны, которая, уж конечно, не упустила ни слова, прислушиваясь к нашему разговору из своего кабинета?