Да здравствует жизнь! - Софи Жомен Страница 94

Это грустная новость, но я не думаю, что есть другие решения.

— Куда, например?

Она проводит рукой по волосам – они отросли, стало видно темные корни, но Фран наплевать, и, по-моему, это здорово.

— Месяц назад, как раз перед нашим приключением, мне предложили работу в одном архитектурном бюро в Монреале.

— В Монреале, то есть в Квебеке?

Она кивает.

— О, это действительно очень далеко… Ты согласишься?

— Я уже согласилась и уезжаю через полтора месяца.

— Так скоро?

— Да, это необходимо. Для меня.

Она поворачивается, берет меня за руки и смотрит мне прямо в глаза.

— Я должна уехать, Марни. Если я останусь, то опять увязну в этой трясине, опять буду страдать… и однажды снова скажу себе, что жизнь больше не имеет смысла.

— А родителям ты уже сообщила?

— Мы вчера говорили по видеосвязи, я не звонила им три недели, а теперь все рассказала. Это было тяжело, мама рвалась немедленно ко мне приехать, а сестра наорала так, как не орала никогда в жизни.

— А отец?

— Он заплакал.

— О, Фран… Наверное, им было очень трудно все это переварить.

— Трудно… Но они меня поддерживают.

По щеке у нее скатывается слезинка.

— Как я могла все эти годы от себя отрекаться? Родители дали мне так много! Они воспитали меня такой, какой я стала, и у меня есть все основания гордиться.

Я крепко прижимаю ее к себе.

— У тебя их очень много!

И, отстранившись немного, спрашиваю:

— Мне надо называть тебя Пакитой?

— Так ведь когда ты называешь меня Фран, ты уже называешь меня Пакитой!

Я закатываю глаза.

— Ну, ты же помнишь, что у меня в школе был немецкий?

Внезапно какой-то молодой бегун, держащий на поводке золотистого ретривера в коричневых пятнах, резко тормозит прямо перед нами. Собака почуяла Индиго и хочет обнюхать переноску. Реакция следует молниеносно: Индиго рычит, плюется, собака лает, но караван не идет.

— Гаронна! А ну-ка успокойся, это всего лишь кот, отстань, пойдем! Ну, пошли!

Он тянет собаку за поводок, но та хочет, чтобы последнее слово осталось за ней и бьет лапой по переноске; та валится набок. Индиго приходит в ярость. Он как бешеный крутится в своей клетке, толкает решетку и выскакивает наружу. Ретривер рвется с поводка; хозяин, не сумев его удержать, шлепается прямо у наших ног.

— Индиго! – вопит Фран и бросается за котом.

— Гаронна! – вопит хозяин, припустившись вслед за Фран.

— Черт! – ору я и бегу за ними.

Мы поочередно пытаемся поймать собаку и кота; парень опережает Фран, она мчится за ним, а я… выполняю роль статиста и тащусь в хвосте. У Бенни Хилла[66] и то вряд ли получилось бы комичнее!

Индиго несется в мою сторону, и я кричу:

— Он здесь!

И-раз! Разворот! Я оказываюсь впереди, Фран за мной, а бегун – в арьергарде. Собака и кот далеко впереди. И все начинается сначала… Да закончится это когда-нибудь?

Но они вынуждают нас бегать еще довольно долго – просто бесчеловечно! В конце концов Индиго взбирается на дуб. Гаронна останавливается как вкопанная и разочарованно лает, задрав морду. Индиго хорохорится и нагло плюется со своего насеста. А мы, двумя метрами ниже, ломаем голову, как его оттуда достать. Бедняга так взъерошен, словно его только что вытащили из стиральной машины. Хозяину наконец снова удается ухватить поводок.

— Ты успокоишься, наконец? – говорит он своей собаке и поворачивается к нам. – Мне очень жаль, с ней раньше такого не случалось…