Лето в Российской империи - Дарья Кузнецова,Виктор Фламмер (Дашкевич),Игорь Евдокимов,Александра Лавалье,Тимур Суворкин,Дарья Эпштейн,Женя Гравис Страница 94

Развязав тесемки, шеф вытащил нужные листы. Вернувшись к окну, он заговорил, задумчиво смотря вдаль:

— Знаете, когда-то давно я выдумал забавную теорию о том, что каждый город Италии имеет своего брата-близнеца в нашей империи. Вот, например, возьмем Венецию – мрачная, закопченная, денно и нощно укрытая смогом Великого арсенала, с затянутыми мазутом каналами и вечным шумом мотогондол, она очень сильно походит на Петрополис. Или, например, Милан с его бесчисленными оружейными заводами и краснокирпичным замком, так сильно напоминающим кремль Крайней Тулы. Ну или Неаполь, где, как всем известно, пьют так же горько и отчаянно, как в нашем Дровске. Ну а если мы заговорим о Риме, то его стоит сравнить с Новомальтийском.

Я кивнул, соглашаясь.

Государь-рыцарь Павел Первый не любил Петрополис, ибо все в нем напоминало императору о маменьке и неудавшемся на него покушении в Михайловском замке. Будучи магистром Мальтийского ордена, Павел Первый всегда смотрел в сторону юга и новую столицу повелел основать поблизости от Таврии, на пустынном морском берегу. Работы закипели бурно: лучшие итальянские архитекторы возводили храмы, дворцы и белоснежные набережные. Новомальтийск многие годы был одной большой стройкой, тешащей фантазии государя.

Когда Павел скончался, а на Урале вспыхнула война с декабристами, всем стало уже не до переноса столицы, великий проект был заброшен.

Сейчас Новомальтийск – это белоснежные колоннады, над которыми уже никогда не возведут крыш, ветшающие дворцы, исполинские арсеналы, наполовину разобранные ради камня, увитые плющом статуи и дичающие сады, которые некогда должны были посрамить своим видом Версаль.

Впрочем, было и еще кое-что, роднящее этот город с Римом: преступность. Новомальтийск все еще оставался крупным портовым городом, здесь бросали якорь корабли со всего мира, продавалось и покупалось все и, конечно же, преступность в таком месте была дикая.

Голос шефа вновь нарушил тишину, обрывая мои размышления:

— Итак, все началось с того, что Петра Калистратовича Пухорыльцева – местного начальника сыскной полиции – сняли за взяточничество и полную неспособность к борьбе с преступностью. Я был откомандирован в город приказом императрицы, дабы очистить это место и от преступности, и от продажных полицейских чинов.

Действовал я предельно жестко. Из старых сотрудников сыска осталась служить всего четверть, а старший состав я и вовсе вычистил почти полностью. Исключение составили лишь подпрапорщик Выпь, хорунжий Потоцкий и капитан Караулов, да и то последнего я лишил должности заместителя начальника и перевел в обычные сыщики. Мог бы уволить и вовсе, однако почти безграничная храбрость капитана и его лихая молодцеватость все же заставили меня дать Караулову второй шанс.

Набрав новых людей и выписав из столицы проверенные кадры, я приступил к борьбе с криминалом. Дело шло непросто, и у меня не было ни одного свободного часа. Отдельной головной болью была Аида Череп-Овецкая, прибывшая в город вскоре после моего в нем появления.

В постоянных трудах прошло добрых два месяца, а затем наступило то самое утро, когда все и началось.

Парослав Симеонович рывком дернул висящий возле окна шнур. Тяжелые металлические жалюзи закрылись со стуком упавшей гильотины. Резанув воздух трубкой, шеф вскинул руку с бумагами и принялся читать свои мемуары: