Другие американцы - Лайла Лалами Страница 95

— Не нужно ничего делать, – сказала я. – Я вряд ли тут буду долго жить.

Но он настаивал.

— Да это одна минута.

Мне начало казаться, что он пытается исправить какую-то свою ошибку, хотя я понятия не имею, какую именно. Мне не хочется знать. Я не хочу заводить серьезные отношения сейчас, в такое непростое время. Сейчас мне нужно сосредоточить все свои силы на деле моего отца.

— Хотите тост? – спросила Вероника. Она поставила передо мной омлет с сыром и снова долила мне чаю со льдом.

— Нет, спасибо.

— А свежее печенье?

— Все отлично, спасибо, – сказала я.

Потом, вспомнив кое-что, добавила:

— А та большая вывеска снаружи, она появилась утром того дня, когда погиб отец?

— Да.

— Наверняка, когда ее ставили, было много шума.

— Ну да.

— Бейкер не жаловался?

Вероника качнула головой, но ничего определенного не сказала, и я решила, что не стоит слишком давить на нее. Она отошла к другому концу стойки, где стояли сахарницы, ожидавшие, когда же их наконец наполнят. Я ковырялась в тарелке и через зеркало над стойкой наблюдала за другими посетителями. Когда-то я знала завсегдатаев нашей «Закусочной», по крайней мере узнавала их, но теперь в зале были одни незнакомцы. Двое рабочих в оранжевых жилетах закончили обедать и сидели, свесив руки и уставившись в окно. Молодая пара, муж и жена, достали из автомата миниатюрные баночки с джемом и построили из них пирамидку, чтобы развлечь своего малыша. Мужчина средних лет в бейсболке, с торчащей изо рта зубочисткой, читал газету. Его стакан опустел, но Марти этого не заметил. Я взяла кувшин с водой и подошла к столику, чтобы наполнить стакан.

После этого, не выпуская кувшина из рук, я оценивающим взглядом окинула ресторан. Стойка, которая несколько лет назад сияла новизной, сейчас тускло блестела от частого протирания. На виниловом полу у входа виднелась выбоина. Плинтус пошел трещинами. Краска на дальней стене, которая была когда-то красивого фисташкового цвета, местами пожелтела и облупилась за последние несколько лет. Описания в меню, вроде «яйца прямо с фермы», «бекон копченый на яблочной стружке», «помидоры с грядки», «хлеб от бабушки», давно вышли из моды. На спинке диванчика перед дальним столиком у окна зиял разрез. Тарелки посерели за много лет использования. Стаканы были поцарапаны. Автомат с жевательной резинкой стоял пустой.

Но ресторан был полон.

Может быть, именно этому завидовал Бейкер.

Я поставила кувшин с водой обратно на стойку и завернула за угол, в подсобку – крошечную комнату с высоким окном, в которой едва хватало места для стола, стула и картотечного шкафа. Воздух здесь пропах запретными сигаретами и подержанными книгами, мне сразу же вспомнилось, как долгими вечерами мы сидели с папой на террасе, папа курил, хотя врач запретил ему. За его столом сидела теперь мама, по-прежнему во вдовьем белом платье. Она изучала бухгалтерскую книгу.

— Доброе утро, мам, – сказала я. – Ты нашла ту записку?

— Пока нет, – ответила она, снимая очки. – Ты только посмотри, какой здесь беспорядок.

На столе вокруг нее громоздилась гора бумаг. Папки, скрепленные степлером отчеты и квитанции – они будто образовывали странный пейзаж: стремились вверх вершинами и опадали вниз долинами и впадинами, стеклянная столешница была буквально погребена под ними.