Мемуары мавра - Лайла Лалами Страница 96

— Остров не очень далеко от материка, – сказал я. – Но на этом плоту в его нынешнем состоянии мы не доплывем. Наверное, мы можем сходить в индейскую деревню за помощью.

— Нет, не можем, – ответил солдат Руис, гневно посмотрев на меня здоровым глазом.

В его голосе звучала властность, которая мне сразу не понравилась.

— Придется, – возразил я. – У нас нет выбора.

— Забыл, что случилось в прошлый раз, когда мы пошли в индейскую деревню? – спросил Руис. – Люди Эчогана напали на нас. И нас тогда было двести человек. А сейчас нас тридцать девять, и меньше десятка из них способны ходить, не то что драться. Мавр говорит, что видел дюжину хижин. Сколько там может быть индейцев?

— Не меньше сотни, – предположил Дорантес. – А может, и больше.

— Вот видишь? Нам туда нельзя.

— Оставаться тоже нельзя, – сказал я. – Надо найти еду и укрытие.

— А если дикари принесут нас в жертву своим идолам и съедят? – спросил Руис.

Эти слова произвели огромное впечатление на людей, и без того подавленных опасным путешествием на плоту. Эчеверрия, кузнец, чей шурин участвовал вместе с Кортесом в завоевании Мексики, начал рассказывать о полуночных жертвоприношениях идолам со злобными лицами и огромными языками. Жертв поднимали по ступеням великого храма Уичилобоса[34] и бросали на алтарь, где еще бьющиеся сердца вырывали из груди, а руки и ноги отрезали, чтобы скормить сидящим в клетках львам, тиграм и змеям. Десятки… Нет, сотни пленных кастильцев были принесены в жертву таким жестоким образом. К тому времени, когда Эчеверрия закончил рассказ, желающих даже близко подходить к индейской деревне почти не осталось.

Итак, мы провели на берегу еще одну ночь, не решаясь ни разводить огонь, ни отходить далеко друг от друга. Больные лихорадкой не могли о себе позаботиться, и после дождя их состояние только ухудшилось. К следующему утру все вымокли до нитки и дрожали от холода. Но Руис и остальные по-прежнему отказывались идти вглубь острова. Я встал и отряхнул песок с одежды.

— Я пойду один.

— Нет, – ответил Дорантес.

— Если мы останемся здесь, то погибнем, – возразил я. – Я пойду.

— Ты не пойдешь, – резко сказал он.

Его приказ удивил меня. Неужели он думал, что по-прежнему может навязывать мне свою волю? Я уже потерял всех и все, что было мне дорого. У меня оставалась лишь собственная жизнь, которую я поклялся никогда больше не доверять чужим рукам. Я не собирался нарушать данное себе обещание. Поэтому пошел прочь, чувствуя, как он смотрит мне в спину. Я почти ожидал, что он побежит за мной или даже попытается ударить, но он не сделал ни того ни другого. Стоявшие на берегу люди смотрели и ждали.

— Эстебанико! – окликнул меня Дорантес. – Если найдешь еду, принеси.

Его тон подразумевал, что это он сам послал меня в индейскую деревню.

Диего встал и застегнул пояс с висящей на нем шпагой.

— Подожди. Я иду с тобой.

— Куда ты собрался? – спросил его Дорантес.

— А ты как думаешь?

— Это слишком опасно, Тигр.

— Тебя никто не просит идти с нами.

В конце концов мы пошли вчетвером: Диего, отец Ансельмо, плотник Фернандеш и я, слуга Аллаха Мустафа ибн-Мухаммед. У Диего была шпага, а остальные заткнули за пояс топоры, выкованные в Устричной бухте. Волнистые облака висели низко над тропой, на которую все еще падали с деревьев капли утреннего дождя. Из мягкой земли под нашими ногами выползли червяки, не подозревавшие о поджидавших их ненасытных клювах. Резкий ветер продувал одежду, хлопавшую по нашим телам.