Несбывшаяся жизнь. Книга 1 - Мария Метлицкая Страница 97

— Нин Иванна делает больно, а Оксана Владимировна нет. Когда Нин Иванна, я, мамочка, морщусь и плакаю, – говорила Анюта, и Лизино сердце разрывалось.

С каким-то тайным мазохистским удовольствием Лиза раскачивала эту лодку: раз дочери плохо – пусть будет плохо и ей.

Но самое-то интересное, что плохо дочери не было. Совсем не было. Анюта не плакала, не канючила, не требовала вернуть ее домой. Абсолютно командный, отлично вписанный в социум ребенок. Не нытик, не неженка, наоборот – заводила и лидер.

В пятницу Лиза забирала дочку сразу после обеда.

Если позволяла погода – шли гулять. По Кировской вниз, к площади Дзержинского, с привычными, любимыми ритуалами: молочный коктейль в продуктовом (густой, бело-розовый, с кружевной пенкой!), булочная, мороженое.

— Вот вырасту, – грозилась Анюта, – и куплю тебе эту чашку. Я же вижу, что тебе хочется! Эту для чая, а маленькую для кофе. Только скажи, какая тебе больше нравится – в цветочках или в полосочку? Мам, ты не смейся! Вырасту и обязательно куплю! Ты придешь с работы – а там сюрприз! Нет, не сюрприз, а целые сюрпризища: и ваза для твоих любимых ландышей, и чашки! Маленькая для кофе, большая для чая… А почему большая называется бокал?..

В дни аванса или зарплаты был «Детский мир». Это был праздник.

Анюта не ныла и ничего не клянчила: была понятливой. Но сама Лиза все равно страдала, когда перехватывала ее взгляд, обращенный на куклу с настоящими волосами. Наряды ее не интересовали – в этих отделах было серо и грустно.

Анюта со вздохом тянула мать за руку:

— Пойдем. Такое все некрасивое, правда?

Да уж, советскую легкую промышленность не заботили ни фасоны, ни расцветки. Детские платья были копией старушечьих: серая и коричневая байка, грустный ситчик. Лиза вспоминала, как шила Полечка и в какую красоту была одета Ритка…

…Все реже и реже вспоминала Лиза свою ненадежную подругу. Где она, как? В каком краю, чем занимается? А может – и нет ее в живых?.. Страшные мысли, но Лиза их допускала. Ведь если бы Ритка была жива, разве она бы не объявилась?

А вот этого Лиза боялась больше всего.

Разумеется, у нее все по закону: все документы – не подкопаешься, Васильич понимал, что это не шутки. Лиза – законный усыновитель, и, как объяснил юрист, блудная мамаша ни на что не имеет права, ничего не сможет сделать. А все равно страшно: не дай бог…

Иногда домой шли по бульвару, и у метро сворачивали на Кировскую. Здесь была последняя остановка – китайский домик-пагода.

В китайском домике пахло кофе, и Анюта, глубоко вдыхая, блаженно закрывала глаза, а потом возмущенно вопрошала:

— Мам! Ну когда мне наконец можно будет пить кофе? Ты же знаешь, как я его люблю!

Лиза смеялась.

— Никогда не пробовала, а уже любишь? А если он горький и совсем невкусный?

— Тогда зачем его пьют? – резонно замечала Анюта, пожимая плечами. – Что, все дураки? В очереди стоят, а потом открывают пакет и сразу нюхают… И пакетик такой красивый – тонкий, шуршащий! Кто бы клал горькое и невкусное в такой пакетик? Положили бы в толстый коричневый, в котором картошку продают!

— Да уж, – смеялась Лиза, – логика у тебя железная! Ну что, потенциальный любитель кофе? Домой? А кофе ты попробуешь в свой день рождения! В свое шестилетие, согласна?

Анюта с достоинством кивнула. Ждать недолго – уж столько ждала.