Загадка королевского гобелена - Адриен Гётц

Адриан Гётц

Загадка королевского гобелена

Одной англичанке

Adrien Goetz

INTRIGUE À L’ANGLAISE

Copyright © Éditions Grasset & Fasquelle, 2007

© М. Е. Тайманова, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Часть первая. Стежок Байё

Я тоже люблю эти спящие города. Но когда я их вижу, мне сразу хочется их разбудить. У меня есть мания заводить часы, ставить их на правильное время, убирать разбросанные вещи, натирать до блеска потускневшее, вытаскивать на свет то, что оставлено в потемках, чинить и чистить старые игрушки цивилизации, заброшенные на чердак.

Валери Ларбо «Allen»[1]

1. Глаза в стакане

Байё

Пятница, 29 августа 1997 года

«Первое место работы – точь-в-точь как у Сименона» – вот и все, что смог сказать Вандрий, пустой и ничтожный плейбой. У Сименона… Он имеет в виду желтые, прокуренные кафешки на углу, красную клеенку в цветочек, трубку в пепельнице, завсегдатаев у стойки. И не ошибается. Вот только вряд ли он читал романы про Мегрэ. Хватило фильмов или телесериалов с Жаном Ришаром. Бедняга Вандрий. Как она по нему скучает. По его звучному имени, такому же удачному, как и ее собственное[2]. Пенелопа и Вандрий. Не каждому везет на образованных родителей. Потом расхлебываешь всю оставшуюся жизнь.

На пустой террасе бистро «У барной стойки», рядом с собором, облокотившись о деревянный стол без клеенки, Пенелопа со вздохом развернула свежий номер газеты «Возрождение Бессена»[3]. О поклонниках можно вообще забыть. Тем более здесь… Две башни, обрамляющие портал, – самые суровые, самые монументальные во всей Франции. Серая каменная громада. Неприступное сооружение в романском стиле.

* * *

Она даже не смогла толкнуть дверь, чтобы войти в неф. Ей грустно. Эдакая покинутая героиня оперы, Травиата, пьющая микстуру от кашля, бездетная Медея, разочаровавшаяся в любви Кармен, сомнамбула с широко открытыми глазами… Ей кажется, что за одну-единственную поездку из Парижа в Байё она постарела лет на десять. На второй странице газеты под гром фанфар, почти как в «Аиде», сообщалось о вступлении Пенелопы в должность – черно-белая размытая фотография в виньетке, вымученная улыбка скорее похожа на многоточие.

«Я и вправду ужасно некрасивая. Сволочи, могли бы и подождать, пока я сниму очки. Единственное, что можно здесь сделать, – это сбросить восемь килограммов, выписать хорошие контактные линзы – может быть, даже лучше заказать цветные, – попробовать сменить прическу… Нет, для этого стоит поехать в Париж, выбросить все полосатые рубашки времен Школы Лувра, записаться в спортклуб, походить в солярий, если таковой имеется поблизости… В любом случае я не собираюсь надолго застрять в этой дыре. До чего же грустная жизнь, бедная Пенни, три года учебы, самый сложный во Франции конкурс и вот – выпуск: двенадцать хранителей культурного наследия на всю страну, из них всего пять музейщиков, что совсем немного. Если сравнить с тремя сотнями, которые выпускает ежегодно Политехническая школа, вспомнить о диссертации по египтологии, которую нипочем не закончить в такой глухомани, о действительно блестящей стажировке в Лувре (специализация „коптское искусство“)… И после всего этого… угодить сюда!»

Перед ней собор. Пенелопу трясет. Сама не зная почему, она испытывает страх перед этой громадой, которая навевает смутные неприятные воспоминания, погребенные среди колючек и корней. От них разит склепом, сыростью, гнилью. Этот собор или, может, какой-то другой…