Инспектор артефактов - Даниил Светлов Страница 100

— Ты чего делаешь?..

В голосе впервые прозвучала не злость, а страх.

Андрей быстро перевёл взгляд на Настю, потом на меня.

— Глеб… ты же сказал…

Он не договорил.

Глеб ничего не ответил. Подошёл вплотную и резко прижал Маску к его лицу.

Андрей дёрнулся всем телом так сильно, что державшие его люди едва удержали. Из-под гладкой поверхности вырвался глухой захлебнувшийся хрип. Он попытался сорвать Маску, судорожно вцепился пальцами в её края, но почти сразу движения начали замедляться. Не потому что его держали — будто вместе с сопротивлением из него медленно уходило что-то ещё.

Пространство над алтарём просело ещё сильнее, будто что-то невидимое с другой стороны медленно навалилось на сам воздух.

Андрей ещё несколько секунд тяжело дышал под Маской, потом вдруг затих. Руки медленно опустились.

И именно это было страшнее всего.

Будто внутри него что-то выключили.

Он стоял неподвижно, слегка наклонив голову, и даже дышал теперь как-то иначе — слишком ровно, слишком спокойно для человека, который секунду назад пытался вырваться.

Глеб медленно снял маску. На мгновение показалось, что под ней будет привычное лицо Андрея — напряжённое, злое, живое, каким я его ещё помнил. Но вместо этого я увидел другое.

Черты остались его, но всё остальное как будто исчезло: взгляд был пустой, не сфокусированный, направленный не на людей и не на предметы, а в какую-то внутреннюю точку, которой не существовало снаружи. В нём не было ни злости, ни страха, ни даже растерянности — только ровная, тяжёлая неподвижность, как у человека, который уже не участвует в происходящем.

Он стоял так, будто его просто поставили вертикально и забыли внутри. Голова слегка опущена, взгляд в пол, и это было самым страшным — не потому что он сломался, а потому что в нём больше нечему было ломаться.

Глеб подошёл к алтарю, положил на него маску и взял нож. Он некоторое время держал его над камнем, словно выверяя не форму, а состояние пространства, после чего медленно провёл лезвием в воздухе над артефактами, и от этого движения воздух стал плотнее, будто нож не разрезал его, а задавал ему направление.

Тёмное лезвие казалось почти чёрным в сером искажённом свете, и с каждым его проходом над алтарём напряжение усиливалось, пока по полу не прошла глухая дрожь, а где-то под сводами не посыпался камень.

Глеб поднял взгляд на Настю, и стало заметно, что он больше не следит ни за ножом, ни за алтарём, а удерживает внимание именно на ней. Неожиданно он подошёл к ней, поднял с пола и одним движением ножа разрезал стяжку на её руках. Настя поморщилась, растирая запястья, а Глеб так и не отошёл, продолжая смотреть на неё. Она подняла взгляд туда, где пространство уже начинало вести себя неправильно. Именно в этот момент Бубен впервые отозвался через неё.

Звук ударил глухо, один раз, и совпал с её вдохом так точно, что нельзя было понять, где начинается действие артефакта и где заканчивается её реакция.

Глеб не отводил взгляда, и когда Настя вдохнула снова, чуть глубже и спокойнее, Бубен ответил вторым ударом, уже не как случайный отклик, а как продолжение её ритма.

И только тогда Глеб медленно выдохнул, будто всё это время ждал именно этого совпадения, и в его лице впервые появилось не напряжение и не страх, а облегчение, как у человека, который наконец увидел, что процесс пошёл так, как он должен был идти.