Натурщица - Эсми Де Лис Страница 101

Рейз бросает короткий взгляд на наши переплетенные пальцы, крепче сжимает мою руку. На губах появляется легкая ухмылка:

— Не жалей меня, дьяволенок. Лучше будь рядом. Это единственное, что мне нужно.

Я замираю, не находя слов. Мы едем дальше в тишине, и каждая новая миля отдаляет меня от прошлого. Я позволяю себе просто быть рядом с ним.

* * *

Следующие несколько месяцев пролетают для меня в сладостном тумане. Мы с Рейзом действительно не расстаемся ни на секунду: вместе заходим в аудитории, садимся за одну парту, иногда его рука ненароком касается моего бедра, скользит под юбку, задевает край трусиков и поглаживает клитор. Я изо всех сил стараюсь не выдать себя и убрать его руку, но он настойчив. Слишком настойчив, так что я напрягаюсь, чтобы скрыть наслаждение.

В коридорах колледжа нас уже перестали обсуждать.

После занятий Рейз ждет меня у дверей, и мы уходим вместе – то в библиотеку, где целуемся, как безумные, в укромном углу, предаваясь ласкам, то к нему в студию, где я позирую ему в одной шелковой ткани, после чего Рейз не выдерживает, становится на колени и доставляет мне оргазмы одним лишь языком.

Для меня эти дни непривычны, но сладки: просыпаться и знать, что он будет рядом, возвращаться домой и слышать его голос. Иногда мне кажется, что он окружает меня со всех сторон, вытесняя все лишнее из моего мира. Это пугает и притягивает одновременно. Но я все равно остаюсь рядом, потому что без него пустота становится невыносимой.

Наступает зима, и дни в Сереморе становятся короче. Снег ложится на крыши и узкие улочки, а в студии тепло от старой печки и огня, что горит в моих глазах. Я берусь за дипломную работу и принимаю решение, которое само по себе кажется вызовом: я буду писать его.

Скульптора.

Рейз не спорит ни секунды. Лишь молча надевает маску. Он снимает с себя все, прикрыв низ красной тканью, и вальяжно вытягивается на диване, созданный для того, чтобы позировать. Его тело кажется изваянием, а маска превращает его в загадку. Но я решаю придать ей изюминку: рисую на ней золотистые слезы, стекающие из глазниц. Это бы придало картине больше драматизма.

Я с трудом сглатываю, когда впервые вижу его таким. В груди все сжимается, а низ живота скручивает тугим узлом, но я все же беру кисть. Каждый мазок требует концентрации, но взгляд все равно возвращается к нему, к этой неподвижной, пугающе-прекрасной фигуре, от которой невозможно оторваться.

День за днем студия превращается в наш маленький мир, где существуем только мы, краски и моя картина Скульптора. Я сижу за мольбертом, сосредоточенно выводя линии, вглядываясь в каждую деталь его тела, в холодную маску, скрывающую лицо.

Рейз лежит или сидит в разных позах, и, несмотря на неподвижность, его присутствие всегда ощущается слишком сильно. Он нарочно тянет время, наблюдая, как я борюсь сама с собой, пытаясь сосредоточиться только на работе.

— Дьяволенок, ты смотришь на меня слишком пристально. Я сейчас встану и накажу тебя за это, – лениво бросает он.

Я вспыхиваю, едва не роняя кисть.

— Замолчи! Ты мешаешь! – Мой голос дрожит, а щеки пылают.

— Значит, мешаю, – хмыкает он. – А я думал, вдохновляю.

Я сжимаю зубы, стараясь не реагировать. Но каждый раз, когда он произносит подобные слова, внутри все путается: раздражение, стыд и странное предательское удовольствие.