Не верь глазам своим - Лариса Соболева Страница 103

Действительно, пересидел, нужно свежими глазами и свежими мозгами смотреть фотки, авось вспомнит, что его зацепило. Не споря с Яной, Ким опустил крышку ноутбука, потянулся со стоном, вытянув руки вверх, и юркнул под одеяло, обнял Яну, промурлыкав:

— Ой, какая ты теплая… и пахнешь хвоей.

— А ты как из холодильника. Додумался сидеть в одних трусах за компом, мог сказать, я бы увеличила тепло, здесь автономное отопление, каждый сам топит.

— Спи, спи, я люблю прохладу. А завтра… Да, это будет завтра.

Чмокнув ее в висок, понял, что она уже спит.

* * *

Вероника торопливо завтракала, рассказывая так же торопливо, как провела половину дня в доме мужа, вчера, приехав, только парой фраз отделалась, устала неимоверно и отправилась спать. А сегодня Ангелина Львовна слушала, и смеялась, и грустила, в конце концов, высказала свои соображения:

— Милая, нельзя же так… Каждый человек делает ошибки, иногда фатальные, потом очень сожалеет, а гордыня мешает признаться. Твой муж страдает, что поддался эмоциям, отключил разум и не проверил подлинность фальшивки.

— Ошибки… Его ошибка едва не стоила мне жизни, так что пусть пострадает немножко. Если б не дети, не вернулась бы в его дом.

— Ты не любишь его больше?

Вероника прислушалась к себе, не забывая свой завтрак, ведь сегодня придется поработать ударно, потом к детям поехать, но видеть их, быть с ними – это счастье, а не груз. И что она в себе обнаружила? Не может ответить однозначно:

— Люблю… не люблю… Что-то во мне эта история убила.

— Это, дорогая моя, обида тебя душит, давит на твои мысли, эмоции, на твою душу. Нужно время, чтобы победить эту заразу, а у тебя его нет. Поэтому нужно учиться прощать, вот возьми и настрой себя на прощение.

— Не могу простить. Я хочу вернуться к мужу, да, хочу. Но не сироткой, которую подобрал он – так говорили его родные про меня, наверное, специально громко, чтобы я услышала. Поэтому меня легко можно выкинуть на мороз ночью и не поплатиться за это. А потом вдруг свистнуть: назад, к ноге! Либо проучу его, тем самым научу уважать меня, либо… пусть катится ко всем чертям.

— Катится! К чертям! – ахнула Ангелина Львовна, приложив ладони к груди. – А дети? Как они без тебя будут?

— За детей поборюсь, если до этого дойдет, я ко всему готова. Ой! – подскочила Вероника и, допивая чай, между глотками говорила: – Мне пора, я обещала выехать пораньше. Уже тридцатое, утренники, подарки, куча пассажиров.

— Бутерброды! – напомнила Ангелина Львовна. – Не суетись, спокойно собирайся, я сама принесу.

Она сбегала на кухоньку, взяла сумку с термосом и бутербродами, отдавая Веронике, дала совет:

— Запомни, нужно заниматься не только воспитанием мужа, заодно и себя, ты тоже, знаешь ли… мягкая, да, а задень тебя, очень твердая.

— Я и занимаюсь воспитанием Сережи, а еще обожаю вас.

Вероника поцеловала Ангелину Львовну в щеку и умчалась, а та послушала улицу, уловила звук мотора, но, чтобы убедиться, вошла в прихожую и в окошко выглянула… машины нет, значит, уехала. Она вернулась в комнату, взяла телефон, ответили ей сразу же:

— Да, Ангелочка Львовна!

— Дашенька, тут такое дело. Наша Вероника уехала, но за завтраком я вывела ее на разговор о муже…

— И что? Скажи что-нибудь хорошее.

— Понимаешь… все зависит от Сергея. Вероника сказала: «Либо проучу его, тем самым научу уважать меня, либо… пусть катится ко всем чертям».