Дом стыда - Лин Йоварт Страница 108

Я приподнимаю лист бумаги, чтобы проверить обратную сторону. Она пуста. Другими словами, нет ни графы «Отец», ни места для подписи мистера Уайтхолла. Я вспоминаю влажные руки, заплетающийся язык, говорящий: «Пошли. Есть отличное шампанское», пролитое на платье вино, всхлипы, поцелуи, слова: «У тебя платье насквозь промокло. Почему бы тебе его не снять и не повесить просушиться?» И всякий раз: «Вот, выпей еще немного шампанского».

Нет, пожалуй, я не хочу оставлять ребенка.

Опять наваливается что-то глубокое, темное, круглое. Такое ощущение, что, если я просто усну, чтобы остановить боль, она все равно придет и растворится в моем теле.

Я трясу головой. Это не мой ребенок, это ребенок мистера Уайтхолла. Мой и не мой одновременно.

В голову приходит единственный выход: отнести новорожденного к Уайтхоллам и сказать им, что я оставляю ребенка у них. Постучать к ним в дверь и выкрикнуть: «Мистер Уайтхолл! У меня тут есть кое-что ваше».

Я заранее слышу, как дорогие кремовые туфли миссис Уайтхолл возмущенно стучат по коридору, вижу, как она тушит окурок в пепельнице на столике рядом с розами, которые ей привозят раз в неделю, чувствую жар из ее рта, когда она распахивает дверь и орет: «Убирайся, грязная потаскуха! Уйди с моего порога и прихвати с собой своего грязного ублюдка!»

И в эту секунду я крикну в ответ – нет, не крикну, просто спокойно скажу невинным тоном: «Но ведь это ребенок мистера Уайтхолла. Помните, как я вышла с вашим мужем из танцевального зала на свадьбе Гейл? Именно тогда это и случилось. Я не хотела иметь ребенка, но он, как видно, очень хотел, вот я его и принесла». Суну сверток ей в руки, повернусь и уйду. И, пока я буду идти к воротам, она осыплет меня самыми грязными ругательствами, их я уже слышала. Как бы она меня ни обзывала, какими бы злыми словами ни бросалась, даже она поймет, что все это можно сказать и в адрес ее мужа.

* * *

Еще два, три, четыре, пятьдесят миллионов приступов боли… Медсестра была права: схватки становятся сильнее, а промежутки – короче.

Когда я перестаю кричать, мой разум трещит, как мамина швейная машинка. Новый план… Дождусь, когда мистер Уайтхолл будет дома. Миссис Уайтхолл откроет дверь, я с ребенком протиснусь мимо нее в коридор и пройду по всем комнатам, пока не найду мистера Уайтхолла. Протяну ему ребенка и скажу: «Он ваш». Гламурная, высокомерная мина миссис Уайтхолл растает, как масло на сковородке, и она прошепчет: «Что ты натворил? Что, сволочь, ты натворил?» Я хочу услышать, как он, заикаясь, будет твердить о своей непричастности, как взвоет от страха, когда до него дойдет, что вскоре все в городе будут знать, что он со мной сделал.

Элеонора

1973 год

— Да, разумеется, я был знаком с обеими, – подтвердил доктор Ланкастер. – С Дениз ближе, чем со Стеллой, потому что она управляла заведением.

— И как складывались ваши отношения? – непринужденно спросила Элеонора, оглядывая кабинет. Он был обставлен с таким расчетом, чтобы пациенткам казалось, будто они купаются в роскоши. Кресла, в которых сидели они с Ожье, были очень удобны и, несомненно, приносили большое облегчение беременным женщинам. Салатного цвета стены действовали успокаивающе, ряд медицинских дипломов на стене внушал почтение.

— С Дениз? Я не всегда одобрял ее действия, но у нее, похоже, было доброе сердце, хотя она… как бы получше выразиться… – Доктор потер за ухом. – Любила гнуть свое.