Кровный омут - Наталия Лирон Страница 110

— Да что?! – переспросила я, разозлившись.

— Мне нужно задать вам несколько сложных вопросов. – Иван положил папку на стол. – Могу я?

— Спрашивайте все, что угодно, – я посмотрела не на него, а на Сергея.

— Вы говорили, что ваш сын погиб, утонул вместе с мужем. Вы… видели их тела? Как они были похоронены?

— Они… – Я поморщилась от нахлынувших воспоминаний. – Тело Федора… я была на опознании, а потом его кремировали, прах разделили на две урны. Одну забрали его родители в Москву, вторая захоронена тут, в Петербурге. А тело Киры так и не нашли. Следователь сказал, что, скорее всего, «зацеп» или легло в ил. Мы просто оформили справку о смерти. В основном этим занималась Тоня, я оформила на нее генеральную доверенность, когда ушла в монастырь.

— Ясно, – кивнул Иван, – то есть тела сына вы не видели?

— Кхм… – В горле запершило. – Нет.

— Я понял, – покачал головой Иван, – значит, эксгумация невозможна. Мы установили слежку за местонахождением Антонины Иванищевой и… помните того парнишку, которого Варвара видела в клинике?

— Да… – мгновенная холодная дрожь барабанной дробью пробежала от груди к животу и осела там ледяным тяжелым комом.

— Мальчика зовут Евгений Владимирович Иванищев, по документам она его опекун. И вот… фото.

Громко! Так громко! Щелк… ЩЕЛК… ЩЕЛК! Ложатся на стол листы плотной фотобумаги, и пальцы этого человека нестерпимо громко касаются стола.

Ком в животе мгновенно становится огненно-горячим, и кажется, он вот-вот разорвется, а я вместе с ним разлечусь в жженую черную пыль.

— М-м-м….

— Сонь… Соня… – где-то над ухом, но гулко, невнятно.

— М-м-м…

Рыжий. Кудрявый. Нет пухлых щек, заостренный подбородок. Обернулся, смотрит почти что в камеру.

В глазах будто слипается, плавясь, шершавый песок.

— М-м-м…

В незнакомой толстовке с капюшоном. Джинсы. Худой и длинный.

— С-сон-я….

Ком наливается кипящей болью. Красные кляксы падают на фотографии рядом… Еще и еще…

— Боже, Соня! – лицо Сергея бледным пятном – близко.

Трогает, вытирает щеки.

Чья-то рука отодвигает фотографии, размазывая ржавые кляксы:

— Врача?

Я хватаюсь за снимки:

— Нет, нет.

На стол снова падают кровавые капли.

— Соня! – Сергей чуть потряхивает меня, развернув к себе. – Погоди! Ты…

— Что? – Я смотрю на него сквозь странную пелену.

Плечи стянуты – тяжело.

— Ты плачешь кровавыми слезами, – в его глазах неподдельный испуг. – Что? Что?! Врача? Ты узнала этого мальчика? Это…

— Это Кирилл, мой погибший сын, – выдыхаю и чувствую, как начинаю дрожать.

— Ого! – слышится со стороны. – Я тоже об этом думал, но…

Я не сразу вспоминаю, кто этот лысый человек. Он кажется таким ненужным и чужим здесь.

Глаза жжет.

— Офигеть! – Сергей гладит меня по щеке, вытирая слезы. – Сонь… Соня, ты уверена?

Смотрю на Ивана:

— Откуда эти фото? Это же… Кира. Такого просто не может быть. Это он, только подросший. Ему бы сейчас как раз было пятнадцать… почти шестнадцать лет. Или я сошла с ума, как моя мать, – слова вылетают с дрожащим сипением.

На столе высыхают размазанные коричневатые полосы.

Я держу фотографии в руках, продолжая их рассматривать. Слез больше нет. Только горячий ком тяжело ворочается где-то внутри.

— Вы себя как чувствуете, Софья? Может быть, мы продолжим в другой раз? – смотрит с сочувствием Иван.