Кричащая Башня знает - Любовь Минеева Страница 114

— Как дела?

— Да пойдет, – отвечаю я, осторожно отмеряя эмоциональные тона в тембре голоса.

— Мы тут с группой решили собраться, отметить, так сказать, сессию. Ты с нами?

— Мы ее еще не сдали, эту сессию.

— Это понятно, я про зачеты, ну и праздники вроде как. Мы ни разу еще с группой не собирались.

— Буквально на прошлой неделе мы все вместе ходили на Аринкины похороны. А вчера половина наших была на похоронах Лебедевой. Короткая же у тебя память!

Марька мрачнеет. Лицо становится бездвижным, глаза – и без того синие – превращаются в пару льдинок.

— Вот и хватит похорон. Новый год, допуск к экзаменам – всем хочется повеселиться.

— Мне – нет, – отрезаю я и принимаюсь зачем-то листать тетрадку, давая понять, что разговор окончен.

— Понятно, – отвечает Марька и уходит восвояси.

Мне становится тоскливо от мысли, что с этими людьми мне предстоит учиться еще четыре с половиной года. С одногруппниками, от которых я демонстративно отгораживаюсь стеной. Но что мне оставалось делать – бежать на их вечеринку, серьезно? Даже при самом большом желании я не могла бы себе этого позволить – моя лучшая подруга всего неделю как лежит в земле. Да и надо ли говорить, что и четвертинки этого желания у меня не имелось? Мысленно посылаю к черту Марьку и иже с ней. Плевать. Как-нибудь вывезу.

* * *

— Господи, убери эту гадость со стола!

Диля брезгливо отодвигает свою кофейную чашку от бус, которые я высыпала из горсти прямо перед ней.

— Почему гадость-то? – Я аж слегка обижаюсь.

— Ну получается, этот псих снял их с покойницы!

— Ой, да ладно тебе! Просто купил похожие, в любом магазине бижутерии есть такое «жемчужное» ожерелье.

Диля недоверчиво пожала плечами:

— Если этот психопат пишет записки от лица Авзаловой, то что ему стоит откопать ее и…

— Лучше не продолжай!

От ее слов веет могильным холодом, я буквально чувствую, как по плечам проходит озноб и начинают мерзнуть пальцы. Воображение неумолимо рисует полуистлевший труп с белыми паклями, закрывающими то, что осталось от лица, сидящий в свадебном платье за столом в моей кухне. Если я увижу такое, то сама побегу на балкон Башни и брошусь вон.

Диля между тем переключает внимание на записку, вглядываясь и перечитывая ее снова и снова. Рядом лежит вторая – написанная Женечке.

— Слушай, даже паста одинаковая! Ну что ты за дурища, как ты могла пойти на этот балкон, когда знала, что происходит?

— А я, по-твоему, знаю, что происходит? – саркастически отвечаю я.

Мне почему-то приятно от ее «дурищи» и панибратского отношения. Наконец-то передо мной человек, с которым можно не кривляться и манерничать, а называть вещи своими именами.

Мы сидим тут уже почти час и допиваем вторую чашку кофе. Сразу после пар я отправилась в «нашу» пиццерию, дошла пешком минут за пятнадцать. Диляру пришлось ждать еще пятнадцать минут. Она приехала на своей машине – белая «Киа Рио», довольно потрепанная, но все равно девушка на машине в моих глазах всегда смотрится эффектно. Да еще Диля с ее экзотической внешностью и длиннющей косой, перекинутой через плечо на грудь. И именно эту косу сейчас нервно терзают тонкие пальцы сплошь в тонких же золотых колечках.

— Он написал записку Жене, а потом она умерла.

— Мы точно не знаем, что там с ней произошло. Я видела Лебедеву в тот вечер. Она была пьяна в дрыбаган. Может, Радмир что-то сказал ей, может, черти потащили – но не обязательно, что ее кто-то столкнул.