Невольный свидетель - Таня Грант Страница 115

Это нечестно с моей стороны, но я разочарована в Сидни. Может быть, так с ней поступает весь мир — вписывает её в тот образ, какой, по их мнению, она должна быть, вместо того, кто она есть на самом деле. Невозможно угодить всем, и я прекрасно понимаю, что никому не дано оправдать эти необоснованные ожидания. Но прямо сейчас, когда это важно, она не соответствует безупречной репутации, которую создала себе в Интернете. Что особо обидно, так это желание, чтобы она была компетентной. Хочется представить, что она может спасти себя — и меня тоже. Что стоит попробовать. А когда она вот так ничего не делает, она будто нас бросает.

Когда я отворачиваюсь от неё, во рту появляется кислый привкус. Я протягиваю руку к топке, чтобы проверить, не ощущается ли дуновение ветерка, но не могу точно сказать, поступает ли свежий воздух.

Конечно, не всё так просто.

Поскольку очага нет, я опускаюсь на землю и пытаюсь заглянуть в топку.

— Что ты делаешь? — спрашивает Сид.

Тяжело дыша от усилия, я высовываю голову обратно:

— Проверяю, открыт ли дымоход.

Её губы растерянно изгибаются.

— Если дымоход закрыт, дым не cможет выйти из трубы, и весь вернётся в здание, — поясняю я.

— О…

О… Я прячу голову в топку, чтобы скрыть, как закатываю глаза.

Может быть, мы и первые гости "Ревери", но кто-то определённо разжигал здесь огонь раньше. Слабый запах дыма витает в прохладной каменной трубе, и я практически чувствую, как пепел и сажа проникают в мои поры и портят одежду, которую я натянула, когда Сид встала с моей кровати этим утром.

— Блин, а ещё ты купишь мне новую одежду.

Неважно, что она меня не слышит; в любом случае, мне приятно произносить эти слова.

Вытягивая шею, я смотрю вверх и вижу полоску серого неба над верхушкой трубы.

Меня захлёстывает волна облегчения.

Выскальзывая, я говорю Сидни, что есть шанс согреться — по крайней мере, частичный.

— Где ты всему этому научилась? — спрашивает она.

Воспоминания приходят быстро и отчётливо: палатки, разбитые под звёздным одеялом, братья и отец, сидящие рядом со мной поздно ночью, когда больше нечего было делать, кроме как жарить зефир и ложиться спать. Под чутким руководством отца потрескивает костёр, который я развела своими руками. Сладкий жар пламени на наших лицах, а прохладный воздух ласкает нам спины. Какой дикой я чувствовала себя там, на природе. Какой свободной.

В первый год после второй свадьбы отца нам пришлось довольствоваться "гламурной" поездкой со Сьюзен и Коулом — что-нибудь простое, чтобы Сьюзен привыкла. По секрету, было не так уж страшно спать на настоящей кровати, но мы забыли проверить дымоход в домике, и в итоге дым хлынул в комнату и душил нас, пока мы не потушили огонь и открыли дымоход.

Большая ошибка. У меня несколько дней чесались глаза. Хотя в той поездке я сблизилась с Коулом. Он был достаточно близок мне по возрасту, чтобы не игнорировать меня, как иногда делали старшие братья, и мы быстро обнаружили, что у нас общее чувство юмора, от которого всё казалось лучше — даже волосы, пахнущие походным костром.

Я ничего из этого Сидни не рассказываю. Это слишком личное, чтобы им делиться. Вместо этого я складываю воспоминания всё мельче и мельче, как салфетку, скомканную в кулаке и спрятанную с глаз долой.