Последнее убежище - Клеменс Мишальон Страница 12

Публику не устраивала неизвестность. Громкие заголовки появлялись в газетах на протяжении многих месяцев – никто не понимал, почему полиция хранит молчание о ходе расследования. Естественно, Габриэля не оставляли в покое ни на минуту. Наверное, не осталось ни одного телеканала или газеты, которые не осветили бы трагическую историю. «Анонимные источники» с наслаждением смаковали сплетни о ссоре в доме Габриэля и Энни, которую кто-то когда-то подслушал. Якобы Энни плакала и жаловалась на материальное положение.

Я делала что могла. Когда другие шушукались, я опровергала слухи. Тем, кто исподтишка бросал на Габриэля гневные взгляды, смотрела прямо в глаза.

Увы, моих усилий оказалось недостаточно. Однажды утром Габриэль вышел из дома к машине и обнаружил ее с разбитыми зеркалами. Заезжая в тот же день в гараж, увидел на воротах выведенное красной краской из аэрозольного баллончика слово:

УБИЙЦА

Кто смог бы жить в подобной обстановке? Габриэль не смог. Переехал на Западное побережье и начал жизнь с чистого листа в Сиэтле.

Я понимала его желание убраться подальше. Но почему вдруг Сиэтл? Мы ни разу там не были.

— Вот именно, – вздохнул он, когда я задала вопрос.

— Как насчет Флориды? – поинтересовалась я. – Техас, Иллинойс?

Почему не выбрать другое место за пределами Трех штатов[4], но на нормальном для меня расстоянии?

Увы, мне не удалось его переубедить. Габриэль был решительно настроен уехать как можно дальше от Нью-Джерси.

Чего ради, спрашивается?

История с Энни пристала к нему, как вторая кожа. Прошло почти девять лет, однако активные пользователи соцсетей до сих пор пируют на останках, выдвигая блестящие гипотезы и оперируя разными документами.

Я пыталась быть рядом с Габриэлем и все же его потеряла. Во всех смыслах.

Но теперь решила: сколько можно?

Габриэль открывает бутылку минеральной воды из мини-бара и, сделав пару глотков, передает ее мне.

Я могла бы взять вторую – мини-бар входит в стоимость номера и каждый день пополняется, словно по волшебству, однако от старых привычек избавиться нелегко. Столько лет мы жили впроголодь, поэтому до сих пор до блеска вычищаем тарелки, суем в карман недоеденные батончики мюсли и не оставляем ни крошки в пакетиках из-под чипсов. Дома, в тех редких случаях, когда Чарли отказывается от завтрака, я высыпаю его обратно в пакет с кормом.

Отпив из бутылки, убираю ее в мини-бар.

Габриэль сидит на краешке кровати, и я инстинктивно принимаю ту же позу. Бросаю на него взгляд и, закрыв лицо ладонями, шепчу:

— Я должна поговорить с копами.

— Что? – распахивает глаза Габриэль.

— О том, что я видела сегодня ночью. О Сабрине и Уильяме. Копам следует знать…

— А-а, да.

Мне в голову вдруг приходит неожиданная мысль, и я отнимаю руки от лица.

— Габриэль, ты тоже их видел?

Он молча хмурится.

— Ну, ночью. Когда я вернулась в номер, тебя не было. Ты ведь выходил на улицу? Слышал их разговор?

Габриэль мрачнеет, и я знаю, что он ответит.

— Ну да, слышал. Кое-что. Совсем немного. Похоже, они ругались. – Сейчас скажет: но…– Но я шел в другую сторону, к зоне отдыха. – Он опускает глаза и слегка краснеет. – Не хотел встревать. Не хотел и не мог. Я всегда стараюсь избегать конфликтов. – Габриэль снова разглаживает помятую Уильямом Бреннером футболку. – Ну, если есть такая возможность.