Кричащая Башня знает - Любовь Минеева Страница 131

Из просторного коридора мы идем в гостиную – я восхищенно замираю на пороге. Здесь белая мебель, светло-серые стены, большая плазма на стене и даже электрический камин. На деревянном столике возле дивана – кувшин с ветками остролиста и плетеная корзиночка, наполненная шишками и новогодними шарами. В углу возле камина стоит наряженная елка – я обращаю внимание, что на ней только белые и серебристо-серые шарики разных размеров.

— Какой интересный интерьер, – бормочу я. – Вроде просто, но со вкусом. Это, типа, хюгге?

— Да, мать увлекается. В прошлой квартире, чтоб ты понимала, у нас все было по фэншую. Слоны, аромапалочки, какие-то трехлапые лягушки. Теперь вот Скандинавия. Боюсь представить, что будет в моде к нашему следующему переезду. Хоть бы стиль космической станции.

Я смеюсь, но на самом деле мне не очень весело.

— Вы что, собираетесь переезжать?

— Ну есть такая вероятность. У отца контракт летом заканчивается. Но я-то точно останусь. Институт же.

Он включает гирлянды на елке и на стене над камином и сам камин. Становится очень уютно, словно в доброй сказке. Даже не верится, что завтра этот уют будет нарушен пьющей и жрущей толпой. Только бы ничего не разрушить в этом домике муми-троллей.

Потом он ведет меня на кухню, по дороге взмахом руки указывая остальные комнаты:

— Там спальня родителей, это ванная. Здесь моя комната. Идем на кухню, что-нибудь перекусим.

Кухня просторная и удобная.

— Блин, вот такой остров – моя мечта! – кричу я, обегая огромный стол по периметру. Эти столы с встроенными раковинами и с парой барных стульев в комплекте рассчитаны, конечно, на очень большую кухню. Мы с матерью мечтали, что поставим такой, когда будем делать ремонт в нашем доме. Я мечтала о широком окне в своей комнате с низким подоконником, усыпанным подушками, мать – о новой кухонной мебели и искусственном прудике во дворе. Теперь я сплю за шкафом, а она крутит заслонки на заводе.

Я усаживаюсь на барный стульчик, пока Ванька достает из холодильника виноград, колбасу и сыр на деревянной тарелке.

— Я не хочу есть, – говорю я, разглядывая снедь.

— Да я тоже не особо. Может, выпьем?

— Чего именно?

— Вино вот есть хорошее.

— Давай.

Он снимает бокалы и разливает красное вино. Мы отпиваем по глотку.

— Слушай, насчет произошедшего…

— Вань, я вообще не хочу сейчас ничего обсуждать, правда. После такого адреналина я чувствую себя как выжатый лимон. Да еще рядом с тобой, в твоей квартире, в безопасности…

— Я тебя понял. Потом обсудим. Я сам все решу. Подумаю, как вычислить этого урода. Не переживай ни о чем.

Мы пьем вино и болтаем о завтрашнем дне. Ванька рассказывает о друзьях, которые будут отмечать вместе с нами, я жалуюсь на Ритку и ее приставучесть. Допив, он говорит, что положит меня в своей комнате, а сам уйдет в спальню родителей.

Когда я уже лежу в его постели и слушаю, как он убирает тарелки обратно в холодильник, потом проходит мимо моей двери – стараясь ступать осторожно, – возится в гостиной, а после уходит в другую комнату, я думаю: неужто это происходит со мной? Я что, правда сейчас лежу в комнате у Ваньки, того самого парня, который целых четыре месяца был для меня неприступной крепостью? Недостижимой мечтой, далекой, как звезда? Как все успело так измениться?