Кровный омут - Наталия Лирон Страница 142

Она тут же снова вышла из комнаты.

Тоня меня привязала не слишком сильно, и я смогла, быстро наклонившись боком к тумбочке, пальцами одной руки зацепить край выдвижного ящика и немного его отодвинуть.

Что там? Что?!

Хлопнула входная дверь – сестра вышла в сени.

Давай… давай, давай, отодвигайся… Ящик был старый и шел туго. Н-н-ну…

Ерунда, школьное барахло: карандаши, какие-то листочки, кисточки, линейки, маленькая старая точилка… Точилка!

Господи помоги!!

Я привстала и напрягаясь изо всех сил, выворачивая привязанную руку, чтобы дотянуться… Еще, ну пожалуйста, еще чу-у-уточку.

Дверь! Хлопок! Так громко!

Еще немного, еще…

— Ближе к кровати двигайся! – Тоня уже стояла в дверном проеме. В руках у нее был моток веревки.

Я сидела, уперев взгляд в пол. Тумбочка была закрыта.

Привстав, я просеменила пару шажочков ближе к гнутому железному изголовью высокой кровати.

— Очень тебя прошу, – сестра посмотрела на меня не столько с ненавистью, сколько с отвращением, – не издавай ни звука.

— Тонь, мне нужно… – я хотела сказать, что мне снова нужно в туалет.

— Заткнись! – она готова была меня ударить. – Просто заткнись!

Быстро и не очень крепко она перепривязала мне одну руку к массивному изголовью кровати.

— Запястье затечет, – прокомментировала я.

— Не отвалится, – Тоня покрепче затянула узел, – а отвалится, так и хрен с ним. Все, не морочь мне голову – спать!

— Дай мне попить…

Она махнула рукой, с губ слетали лишь ошметки смыслов:

— Завтра. Постарайся уснуть. Надо еще дров подкинуть. Осталось пару поленьев. Во двор не пойду.

Она снова вышла из комнаты и вернулась уже с объемным пледом в руках. Молча сложила его пополам на кровати, пододвинула подушку, щелкнула выключателем. Потом, уже в темноте, быстро-быстро обмотала мою кисть одним концом веревки, а другим – свою, так что мы оказались связаны:

— Спать! – буркнула она и укуталась, не раздеваясь, в плед, как в конверт.

Я поняла, что мне условно предлагается спать на стуле. Точнее, моего мнения никто и не спрашивал.

Как она может спать? Как?

Удивительно, но Тоня уснула почти мгновенно. Сразу, как только ее голова коснулась холодной подушки.

Время внезапно застыло, и мир будто замер, утомившись от прожитого дня. Мои глаза постепенно привыкли к муторным предрассветным сумеркам.

Я пыталась сосредоточиться и не обращать внимания на боль. Не слышать ее, не чувствовать. Я это умею.

Закрыла глаза. Монастырские ранние подъемы к полунощнице. Когда вырываешь из теплого сна свое тело строгой волей, одеваешь и ведешь в храм – молиться. Именно тогда я научилась «отменять боль», не слышать ее хоть какое-то время. Чтобы не захлебнуться ею.

«Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие, Господь с Тобою; благословенна Ты в женах…»

Я открыла глаза и, скользнув взглядом по кривоватым стенам с выцветшими обоями, читала молитву снова и снова, снова и снова, пытаясь соскрести с души смрадную смолу зла.

Из дверного проема жиденько полз душный свет угасающего печного огня. Едко пахло разлитым керосином. Тоня спала. Я прислушалась к ее размеренному дыханию и удивилась – неужели она и правда может спать? Или просто притворяется? Нет, кажется, нет – похоже, она безумно устала.

Я устала тоже. Чувств было много, и они, будто разные пласты реальности, громоздились друг на друга и отодвигались в глубь сознания – на потом. Если это «потом» случится. Смерти я не боялась. Она была близко столько раз… Столько раз я смотрелась в ее пустые зеркала зрачков, столько раз ощущала ласковую костлявую ладонь на плече, что считала ее едва ли не своей подружкой.