Мимо открытых окон - Брин Гринвуд Страница 15

— Знаю, ты напуган, – проговорила я. – И очень тебе сочувствую. Нам надо просто подчиняться правилам, и все будет хорошо.

Затем я повторила это на испанском, французском, корейском и немецком. Мальчик не ответил, но позже, когда я уже думала, что он заснул, прошептал:

— Soy Nestor.

— Te llamas Nestor?

— Sí.

— Encantada, Nestor. Soy Beatrice.

— Encantado, señora[2].

Больше мы не разговаривали, но я заснула с облегчением от мысли, что смогу с ним общаться.

Я проснулась оттого, что надо мной стояла Исабель, держа руку в кармане. Нестор спал, положив голову мне на руку. Я подняла другую руку, зная, что не могу защитить себя, но желая защитить хотя бы его.

— Тебе не полагается быть здесь. Ты должна спать в своей комнате, а он в своей. Иначе снова будешь сидеть под замком, – заявила Исабель.

— Мальчик вчера был напуган. Я не хотела оставлять его одного.

— Ладно, няня, но отныне каждый спит в своей комнате, не то я тебя запру.

— Хорошо.

Каждый день новое правило.

— Завтрак в столовой.

В тот день началось наше существование в строгом режиме.

Каждое утро Исабель будила меня через интерком. Не имея часов, я знала только, что наступило утро. Завтрак прибывал в кухонном лифте-подъемнике, встроенном в деревянный шкаф в столовой. Нестор, если его попросить, мог умыться и одеться самостоятельно, а после завтрака мы шли в класс.

В течение дня я изо всех сил старалась его отвлечь. Мы рисовали, играли с единственной имевшейся у нас колодой карт в «Старую деву» или «Рыбалку». Говорили в основном по-испански, но мальчик оставался замкнутым. Стоило ли удивляться: его похитили. Я была в постоянном напряжении, ожидая, что в любой миг явятся мордовороты, снова засунут Нестора в сумку и увезут. Для похищенного ребенка, рассуждала я, это будет счастливый исход: его родители заплатят выкуп, и он вернется домой. Но я не знала, что стало бы счастливым исходом для похищенной няни.

Днем мы занимались тем, что Нестор называл calistenia[3]. Чаще всего это означало йогу или танцы. В классе мы обнаружили старый переносной проигрыватель и несколько десятков пластинок, включая альбом «Битлз» и комплект из трех дисков под названием «Danza Folklorica de la Pampa Uruguaya»[4]. Под них мы танцевали милонгу и бачату. Даже без музыки я могла повторить свой первый танцевальный номер, который исполнила в старшей школе под песню «Свободные девчонки»[5], выучив движения по видео на «Ютубе». Танцуя, мы ощущали нечто вроде счастья, которое, впрочем, никогда не длилось долго.

В другое время calistenia означала упражнения, которые мы разучили по книге, изданной для армиии США в 1954 году. Бывало, что вместо этого мы бегали туда-сюда по коридору, пока Исабель не начинала орать в интерком. Она могла раздражаться сколько ей угодно, но нам требовалась физическая активность, а на улицу нас не пускали. Особенно когда через несколько недель дни стали короче и нам с Нестором нужно было достаточно утомиться к вечеру, чтобы заснуть. Но даже в этом случае сон не был гарантирован, поскольку нам обоим снились кошмары.

Нестор постоянно просыпался с криком «Auxilio!»[6]. Впервые услышав, как он зовет на помощь, я выскочила из кровати и побежала по коридору, решив, что с мальчиком что-то случилось. Он сидел в постели, бледный и дрожащий. Ему требовалась не помощь, а утешение.