Кровный омут - Наталия Лирон Страница 158

— Жека-Жека, Жека-Жека… Да что вы все! – она скрежетнула зубами. – Просрали Пре-дел! Про-сра-ли!

— Мам… – я сделала шаг назад, – тише, тише, ты о чем вообще?

— Если бы он тогда… ведь еще чуть-чуть оставалось, чуть-чуть… и все были бы спасены. А этот сопляк все испортил! – она разошлась не на шутку.

— Мам, ты про что говоришь? Про какой предел?

Одновременно в голове всплывали старые, давние воспоминания: как я сидела у двери, завернувшись в старенький плед, и слушала родительский ночной разговор, как Жека что-то записывал в пустую тетрадь невидимыми чернилами и его странные фразы про пустоту.

— Предел Пустоты, – она посмотрела на меня серьезно. – Важные люди, между прочим. Гинзбурги! И если бы не папаша твой – тюфяк безвольный…

— Кто? – Я смутно припоминала, что когда-то уже слышала эту фамилию. – И при чем тут Жека? И папа?

— Да он… – она открыла рот и… застыла. Глазки забегали, рот закрылся, и мама уставилась в окно.

— Мам?!

— Что ты ходишь? Что вынюхиваешь, – она бесцельно смотрела по сторонам, – что ты все опять расспрашиваешь? Ты ж все знаешь.

— Нет, погоди, – я присела напротив на стул. – Я ничего не знаю, про какой Предел ты говоришь?

— Тонь, когда ты Женечку приведешь? – В ее голосе зазвучали просительные нотки. – А то вина мне сердце жмет. Приводи его, а?

Я устало вздохнула.

— Соня, мам… Я твоя вторая дочь, Соня, ты рассказывала про Предел. И про отца.

— Про что? – Она стала теребить край пододеяльника. – Ничего я такого не говорила. И ничего такого не знаю, ты спутала что-то, деточка.

Деточка? Она никогда в жизни меня так не называла!

— Я ничего не спутала, – не знаю, почему, но мне показалось, что она притворяется, что сейчас она все прекрасно помнит и знает. – Просто расскажи мне…

— Голова болит, – внезапно сказала мама и схватилась за виски, – вот сейчас заболела, только что. Иди, уходи, мне надо лечь и уснуть. Поспать. Сейчас поспать. Ты меня нервируешь! Зачем ходишь? Что тебе надо? Что опять выпытываешь? Уходи!

Я видела, как ее волнение нарастает.

— Ладно, ладно, – я встала с табуретки, – успокойся, мам, я ухожу, сейчас уйду.

— Вот и хорошо, – она смотрела на меня внимательно, пока я надевала куртку, – только Жеку все равно приводи, хоть завтра. Можно завтра. И пирожных еще неси этих, я их люблю.

— Хорошо, мам, – жалость внутри смешивалась со злостью.

Оказавшись уже возле дверей, я еще раз окинула взглядом комнату. Ее соседка с недвижной спиной так и лежала, отвернувшись, у меня промелькнула мысль: не умерла ли эта ветхая старушка? Я уже хотела снова шагнуть в комнату, чтобы проверить, как тут мама заметила мое замешательство и чуть повысила голос:

— Иди-иди, чего встала?

— Пока, – сухо сказала я и вышла.

Иногда мне казалось, что она намеренно играет в сумасшедшую, чтобы от нее все отстали. Во всяком случае, мне казалось, что «светлых» эпизодов у нее гораздо больше, чем она это показывает. Хотя… кто его знает, как оно есть на самом деле.

Трясясь в холодной электричке на обратном пути, я все думала про то, что она сказала в начале разговора: что за Предел-то? Что это?

Я достала мобильник из кармана, нажала кнопку вызова и тут же сбросила, забыв, что Сергей просил сначала ему писать сообщение и в самом крайнем случае – звонить напрямую, тогда он будет знать, что это сигнал «SOS».