Кричащая Башня знает - Любовь Минеева Страница 159

— Вижу, для тебя это неожиданность.

— Да уж, – бормочу я.

— Жаль. Думал, ты можешь нам помочь. Расскажешь теперь, что тебе известно?

Я глубоко вздыхаю, на секунду отодвигая принятие важного решения, и говорю:

— Этот призрак. Он точно есть. Вернее, кто-то, кто выдает себя за Аринку. Я тоже его видела.

Рассказываю про парковку перед боулингом в ночь смерти Жени. Про горящее в ночи платье и размалеванную улыбающуюся рожу. Про розовую куртку и ноги в колготках. Про белые, слегка подкрученные пряди волос, спускающиеся вперед, на грудь. Сама не замечаю, как начинаю дрожать и плакать, вспоминая об этом. Следак протягивает мне бумажную салфетку и спрашивает, не хочу ли я воды.

Мне хочется выпить чего-нибудь покрепче.

* * *

До дома я еду на троллейбусе, страшно замерзнув в этой едва прогретой железяке. Зато успеваю все обдумать, правда, так и не придя ни к какой более или менее логичной мысли. Кто соврал? Радмир? Макс? Кто-то третий? Но кто еще может быть замешан в этой истории, с кем Аринка еще могла успеть повидаться за тот долгий-долгий день, в конце которого она поставила жирнющую точку, упав с Башни? Я чего-то не знаю, здесь недостает последней, завершающей детали.

Полная смятения, выхожу из «рогалика» и иду по улице еще пару десятков шагов – до переулка, ведущего в мой двор. Здравствуйте, хрущобы! – грязно-белые обшарпанные дома, узкие обледенелые тропки и сосульки до третьего этажа. Отличный антураж для моего затяжного траура.

Каникулы проходят безрадостно и сонно. Несколько попыток поговорить с Ванькой, но каждый раз я вынуждена заканчивать разговор первой, придумывая отмазку в духе «хочу спать», «мать просила помочь с ужином», «у нас в гостях тетка с племянницей», и выходить из машины, едва ли не морщась от короткого прощального поцелуя. Он приглашал в кино, в сауну, на турбазу – и каждый раз я спрашивала, будет ли там Макс? И каждый раз он отвечал – да. Я отказывалась в надежде, что до него наконец дойдет: я хочу встречаться с ним, а не с его компанией друзей, тем более с Максом.

— Вам нужно поговорить и разрешить все свои недопонимания! – говорит Ванька, когда в очередной вечер мы сидим в «Камри» во дворе моего дома. Я думаю, что не прочь была бы сейчас покататься по ночному городу или заехать в кофейню.

— Это у римлян с Иисусом были недопонимания, – ворчу я. – А у нас полномасштабная война.

Он смеется, а я не знаю, что смешного в этой ситуации. Вдруг решаюсь на эксперимент:

— Слушай, может, прокатимся до центра, выпьем чего-нибудь? – Я улыбаюсь самой обворожительной из улыбок, чувствуя себя школьницей из американского сериала. Хочется музыки и приятной болтовни, винишка в огромном бокале и пузатого светильника на круглом столике. Чувствую, как внутри меня снова зашевелилось что-то живое, теплое – желание радоваться. Не боль, тоска и отчаяние, а легкость! Такое уже было – не так давно, до смерти Женечки, когда Ванька только-только начал проявлять ко мне чувства.

Но он затягивает с ответом, теряется и бормочет:

— Блин, там Макс просил заехать, потрещать. Его сегодня на допрос вызывали… Может, вместе давай? Заодно и поговорите.

Самая обворожительная из моих улыбок сползает, внутренний свет гаснет во мраке тотального непонимания.

— Нет, спасибо. Макс после допроса? Должно быть, злой как черт и винит во всем меня! Лучше я пойду.