Кровный омут - Наталия Лирон Страница 165

— Спасибо, Соня. – Она подняла голову и улыбнулась, – я прям и не знаю, как тебя благодарить.

— За что? – удивилась я.

— А ты мне тот раз рассказала про отца Александра, помнишь? – Галина Ильинична распрямилась, уперев в полные бока руки в резиновых оранжевых перчатках. – Так я ходила к нему. Далековато, конечно, ну да ничего. Хороший такой батюшка. Молоденький, но видно, что крепко верующий. Такая благость от него, такой свет. Поговорила я с ним, и сердце мое за сына успокоилось.

— Вот и хорошо. – Я немного смутилась, вспомнив, что про отца Александра упомянула просто вскользь – дескать, хороший духовник, да и все. – Я очень рада. – И уже хотела пойти дальше, немного опасаясь, что говорливая санитарка сейчас начнет меня расспрашивать.

— Знаешь, так хорошо он о тебе отзывался, – сказала она мне вслед, – говорил, что помнит и передает…

— Что? – Я обернулась. Это было новостью, ведь он наверняка знал, что я сбежала из обители во время пожара. Хорошо отзывался? Обо мне?

— Да-да, – закивала Галина Ильинична, – я ж сказала ему, откуда о нем узнала. Так что передавал он тебе привет большой и просил при случае заходить.

Я смутилась еще больше, удивилась. Хотя… чему тут удивляться – отец Александр и правда будто бы всегда стоял над миром, над обычной человеческой злостью и обидой, что-то в нем было поистине святое.

— Спасибо вам за хорошие слова от него. Ну, пойду я к маме.

Она похлопала меня по плечу:

— Иди-иди, она сегодня вроде ничего.

Я шла вдоль коридора к знакомой палате.

Отец Александр… Меня не отпускало чувство вины… и стыд. Гадкий и горький стыд, от которого жгло не щеки – душу. Отзывался обо мне хорошо… Может, пожилая женщина что-то просто перепутала?

Пойду… Обязательно. Чуть позже. Обещаю.

У дверей я приостановилась, выдохнула, нацепила на лицо дежурную улыбку и вошла. Мама сидела в кресле возле окна и смотрела в экран небольшого телевизора, стоявшего на широком подоконнике. Она мельком взглянула на меня, ничего не сказала и снова уставилась в телик. То ли фильм, то ли сериал.

— Привет, мам, – я подошла ближе, – это я, Тоня.

— Что надо? – Она еще раз скользнула по мне взглядом.

Я заметила, что соседняя кровать, предназначавшаяся для ее соседки, тихой полупрозрачной бабулечки с Альцгеймером, опустела – остался только сероватый в пятнах матрас, выставленный на обозрение, неприличный и голый, на нем лежали две новенькие, еще в полиэтилене, подушки и клетчатый плед в упаковке.

— Пришла тебя навестить, – вздохнула я, подставив табурет и сев рядом, – пирожных принесла.

— Давай сюда, – буркнула она, не отрываясь от экрана.

— Нет уж, – я рассердилась, – сначала поговорим, а уж потом будут пирожные.

В «ящике» продолжали что-то вещать, но ее внимание было теперь направлено на меня:

— О чем говорить-то с тобой?

— Ну для начала расскажи, где твоя соседка? Что случилось? – Я старалась быть дружелюбной и расположить ее к себе.

— Померла два дня назад. Ко мне хотели эту дуру подселить, из шестой, но я не далась. Нечего тут!

— Дуру? – Я пыталась вспомнить, кто там в шестой палате.

— Стерва такая. Алкоголичка. Молодая, лет пятьдесят, сын ее сдал. – Мама говорила отрывисто. – Ты им там скажи, Тонька, чтоб не смели, слышь, скажи!

— Эх, – я вздохнула, – скажу, скажу, не волнуйся. Не подселят ее к тебе.