Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова Страница 170

Он, конечно, говорил правду. Именно Пол Блэквелл решил сделать Мафазиму точкой отсчёта новых отношений России и Запада. И канадец даже несколько опешил от этого. Ему всё же казалось, что Уотерс специально подталкивал его к единственному логичному пересечению для этой «операции». Что всё лежало на поверхности. Неужели нет? Неужели впервые за долгое время истинные мотивы Оливера Уотерса от него не просто скрыты, а специально засекречены?

К тому же столь глубоко увлёкшись конфликтом в этой маленькой африканской стране, Пол и правда забыл, зачем конкретно первый раз встречался с российским президентом и что предлагал. О Мафазиму там не было и слова. Хотя, может, причина его амнезии не страна, а всё же Станислава Филин?

— Я думал, что у тебя был какой-то план по Мафазиму до меня. Что ты что-то пытался сделать, – настаивал Пол.

— Это уже неважно. Минувшее. Смысл вспоминать? Ну и подумай: зачем мне этот клочок земли, где ещё ничего и нет, если есть целая цивилизация с огромными ресурсами понимаешь?

Но Оливер говорил это как-то странно. Пол чуял, что американский лидер ему что-то недоговаривал. Что-то очень важное, даже – внушительное. От чего бы поменялись не карты, а игра. Возможно, Уотерс и вовсе лгал ему, что Пол, к слову, не считал каким-то преступлением или проблемой в их отношениях. Впрочем, Блэквелл решил не озвучивать свои подозрения. Во-первых, у него не было доказательств. Во-вторых, он, наверное, был всё же несколько предвзят. Поскольку пытался найти двойное дно в словах Оливера, чтобы оправдать свою оплошность: недальновидность, умноженную на субъективность.

— А как же компании?

— Заладил ты с ними, – Оливер усмехнулся. – Скажем так, плакать не планировали. Конечно, если получат Хартленд в качестве моральной компенсации. Но я думаю, что с твоими уникальными талантами мы поможем госпоже Филин встать на истинный путь и вернуться на западную орбиту. Как и планировали, – и снова эта лесть. Неужели Оливер всегда так говорил? Как он раньше этого не замечал? Или пропускал мимо ушей? Полу это ещё и нравилось, а теперь тошнит.

Конечно, Оливер небось пообещал своему бизнесу Россию вместо Мафазиму ещё до их разговора со Станиславой. Поэтому и настаивал на общении с ней, на вовлечении. Ресурсная база, да? Всё упирается в неё?

Но он не мог отрицать, что мысль о Станиславе как о союзнике, а не противнике не посещала его. Что он не думал об их отношениях в ключе стран, тяготеющих друг к другу, а не отторгающих. Иногда он страстно хотел, чтобы она сдалась Западу, сдалась Канаде, сдалась ему лично, упав в руки. Разве она не видит, что это изменит всё в лучшую сторону? Что сделает их близость естественным следствием. Что никто и не посмеет сказать что-то против. И ей действительно лучше будет здесь. С ним. Может, это и есть конец её одиночества. Может, к этому всё и идёт?

Они самые очевидные с ней союзники, их дуэт мог бы стать новым местом силы и вообще… Его грёзы становились всё более изощрёнными и нереальными. Словно умирающему от жажды в пустыне человеку, ему мерещился оазис, способный его спасти, и он полз к нему с одним желанием – испить воды. Но как бы быстро он ни двигался, оазис не приближался. Приблизилась ли к нему Россия после всего, что он с ней сделал? После всего, что она с ним сделала? Или это лёгкое касание не оставило даже фантомных ощущений на её теле?