Кричащая Башня знает - Любовь Минеева Страница 184

Под давлением его туши падаю лицом на стол, больно ударившись о столешницу. Он прижимает ладонью мой затылок, но рот свободен, и я кричу.

— Помогите! Помогите! Отстань от меня!

В ужасе чувствую, как он раздвигает мне ноги, и понимаю, что я совершенно, абсолютно беспомощна и, сколько ни ори, ни бейся в его руках, вот-вот случится неизбежное.

И тут я вижу кое-что на столе. Из стопки папок выглядывает фиолетовый край ежедневника – яркий, настырный, притягивающий взгляд. Я вижу и черные пружины, которыми он скреплен, и даже хвост золотой рыбки, которая на нем изображена. Аринкин дневник.

В следующую секунду понимаю, что он стаскивает с меня колготки. В панике барахтаюсь, лягаюсь, но хватка не ослабевает. Левой рукой дотягиваюсь до настольной лампы на тяжелой металлической подставке и, собрав силы, бью наугад, закидывая руку за голову.

Он вскрикивает и отшатывается, я тут же взвиваюсь, как пружина, и наконец поворачиваюсь. Мазитов стоит, согнувшись и держась за голову. Бью снова, удар приходится по спине, швыряю лампу и бегу прочь из кабинета.

Уже возле двери чуть не падаю от страха, что она может быть заперта, но нет. Кажется, что вожусь с ручкой нестерпимо долго, но буквально через секунду я уже в приемной. Со всех сил бегу из пустой приемной в коридор, по лестнице, в фойе.

Внизу немного успокаиваюсь, понимая, что вряд ли он будет меня преследовать и тащить обратно прямо посреди института. Но фойе выглядит пустым и страх от пережитого слишком велик. Понимаю, что моя сумочка вместе с номерком и телефоном осталась в кабинете Мазитова, валяется на полу, после того как выпала у меня из рук.

Но у меня нет времени на раздумья. Он может пойти за мной, может приставить мне нож или пистолет к боку – так, чтоб окружающие не заметили, и заставить идти за ним. Заставил же он как-то Ритку выйти из подъезда и пойти на крышу Башни.

Я захожу в гардеробную и иду к куртке, не обращая внимания на вопли технички.

— Я потеряла бирку, потом заплачу за нее.

Она хватает меня за руку, но я резко вырываюсь и бегу из института, одеваясь на ходу.

* * *

Морозный воздух немного отрезвляет, но я все еще чувствую, как внутри плещется огромная волна страха. Спускаюсь с крыльца, еле перебирая дрожащими ногами, точно младенец, который едва научился ходить.

Мысли в голове мечутся, как рой ос в потревоженном улье. Пытаюсь сформулировать выводы, но не могу уцепиться ни за одну ниточку, все мои инстинкты – в том числе и инстинкт познания! – направлены сейчас на одну цель – убежать подальше от опасности. Оглядываюсь, проверяя, не идет ли он за мной. Проходя через крошечную институтовскую парковку, слышу, как меня окликают, но я слишком возбуждена, чтобы останавливаться. Мое имя кричат громче, слышу скрип шагов по снегу и останавливаюсь.

Суханкин.

Десять минут назад я мечтала ему врезать, но сейчас даже рада, что он попался на моем пути.

Он между тем подходит ближе и внимательно меня разглядывает. Подозреваю, что сильно взлохмачена, а по щекам размазана тушь, хотя я даже не помню, в какой момент плакала.

— Что с тобой? Тебе плохо? Ты в порядке?

Я вытираю щеки и неожиданно – по крайней мере, осознанно! – начинаю реветь. Он обнимает меня, и, хотя это не вызывает во мне приятных эмоций, я его не отталкиваю.