Дом стыда - Лин Йоварт Страница 189

Интересно, кто нанес этот ущерб – заведующая, сестра Чэпмен, Макс или двенадцать лет «лечения» в психушке?

Мне говорят, что со мной все обстоит иначе. Терапевт согласна рекомендовать, чтобы меня выписали, и этому мешает только мое признание на допросе. «Классический тупик, – говорят они. – Или ты убила этих людей и в таком случае сумасшедшая (по крайней мере, мне самой лучше так утверждать, чтобы не посадили в тюрьму), или не убивала, но созналась в убийстве, что содержит в себе признаки сумасшествия».

Вот еще одно признание: я больше не соображаю, убивала я их или нет.

* * *

Сегодня все по-другому.

Мы опять сидим в комнате салатного цвета с диванами. И опять впятером, хотя я думала, что уколы больше делать не будут.

Женщина-детектив пришла рассказать еще больше новостей, чем в прошлый раз. Когда она заканчивает, четыре пары глаз смотрят на меня в ожидании реакции. О да, в дыре шумит пламя, я чувствую, как раскаляется ее край, однако взрыва нет, потому что, когда стало известно, что мой ребенок жив, я вступила с дырой в соглашение. Она перестанет жечь, пульсировать и взрываться, а я перестану ее ненавидеть.

— Он меня изнасиловал?

Детектив качает головой.

— В своей безграничной мудрости закон классифицирует такие действия как непристойные, но не как изнасилование.

— Законы писали мужчины для защиты мужчин, – бормочет кто-то.

Дыра трепещет, горячится, злится, в ней зияет бездонная пустота.

Тут полицейская говорит:

— Это лишь гипотеза. Пока мы не найдем доказательства, моя теория яйца выеденного не стоит. Так что держитесь.

Элеонора

1973 год

— Ячменные леденцы.

— Что, извините? – спросил Ланкастер, задвигая ящик стола. – И что вы здесь делаете?

— Это они вас выдали, – повторила Элеонора. Она заготовила отговорку для Тины, но регистраторши нигде не было видно, поэтому Элеонора попросту открыла дверь и прошла к столу врача. – Ячменные леденцы и ваше свидетельство кавалера ордена Британской империи. – Она указала на стену с удостоверениями и фотографиями. – Да еще ваше непомерно раздутое эго.

— Прошу прощения, я не понимаю, о чем вы. – Ланкастер подался вперед, схватившись обеими руками за пресс-папье. – Кстати, я позвонил в ваше учреждение спросить, когда вы вернете учетную запись Джейн Макэвой, а мне сказали, что вы больше не состоите на службе в нашей уважаемой полиции. Получается, что вы забрали личное дело одной из моих пациенток, не имея на то никаких полномочий. – Он кивнул на папку в руках Элеоноры. – Я полагаю, вы для этого пришли? Чтобы вернуть его?

Он протянул руку, но Элеонора прошла мимо него к наградному листу кавалера ордена Британской империи в рамке и зачитала вслух надпись:

— «За новаторство в области акушерства и репродуктивных технологий». Какая честь!

— Да. Мне повезло, что мои труды были признаны в…

— Давайте я лучше расскажу вам про ячменные леденцы, – перебила его Элеонора, возвращаясь в кресло, где сидела двумя часами раньше. – Я купила баночку, когда утром вышла из вашей приемной, из-за жутких менструальных болей, поскольку слышала, что они помогают.

Врач усмехнулся.

— По правде говоря, это всего лишь плацебо. И, как в случае со всеми плацебо, многие находят, что они помогают.

— Например, Джейн.

Ланкастер слегка пожал плечами.