Список подозрительных вещей - Дженни Годфри Страница 19

– Что, например? – спросила Шэрон, на ходу наматывая прядь волос на палец.

– Ну, женат ли он. Если нет – почему, – ответила я. Это неслыханно в нашем мире – чтобы взрослый мужчина был не женат, это само по себе вызывает подозрения. – И чем он занимается, когда не в магазине.

Я решила, что это маловероятно, чтобы Потрошитель был женат. Я не могла представить, чтобы кто-то ухитрился скрывать подобные преступления от человека, с которым живет. У нас дома, хотя никто никогда ни о чем не говорил, мы видели и слышали, что происходит. По сути, вся наша улица знала, что происходит, если судить по жалостливым взглядам соседей.

– Но будет лучше, если расспрашивать станешь ты, – сказала я, поворачиваясь к ней и глядя на ее нежный, как у херувима, профиль. Она повернулась ко мне, на ее лбу появились морщинки от невысказанного вопроса, на который я ответила: – Ты нравишься людям. – «Больше, чем я», – я вслух не произнесла.

Когда мы зашли в магазин и расплачивались за банки газировки с одуванчиком и лопухом, Шэрон, продолжая играть со своим локоном, устремила на мистера Башира огромные глаза и чистым и певучим голосом спросила:

– Откуда вы приехали?

Я поняла, что сделала правильный выбор. Я бы споткнулась на вопросе, если б у меня хватило смелости вообще задать его.

Мистер Башир в ответ рассмеялся глубоким, рокочущим смехом. Хотя он обычно смеялся в ответ на любую реплику.

– Из Брэдфорда, – сказал он. К нашему явному удивлению, его лицо стало серьезнее. Мистер Башир выждал секунду, пока мы таращились на него, и я уже начала испытывать неловкость, пока он не продолжил: – Но моя семья родом из Пакистана.

Он улыбнулся и подмигнул. Затем указал на дверь позади себя, которая вела в складское помещение и жилую часть дома. На двери были приколоты маленькие квадратные фотографии его родственников, домов и пейзажей, совершенно чуждых нам обеим. Подняв прилавок, он предложил нам подойти поближе. Я колебалась, а Шэрон прошла вперед и поманила меня за собой. Когда мы подошли к мистеру Баширу, до меня донесся его резкий, теплый запах – запах, свойственный только отцам, – и мне захотелось подольше постоять рядом с ним. Шэрон тыкала пальцем в каждую фотографию на двери и спрашивала: «Кто это?» и «Где это?», а мистер Башир мягким, мелодичным голосом отвечал. В какой-то момент он посмотрел на меня и, нахмурившись, сказал:

– В чем дело? Язык проглотила?

Ответить я не успела, так как меня опередила Шэрон:

– Не беспокойтесь, мистер Башир, она такая тихая, потому что думает. – Потом добавила заговорщицким шепотом: – Мама говорит, что она думает слишком много.

Я отошла от них, озадаченная таким комментарием, потом пожала плечами, осознавая, что, вероятно, это так. Мистер Башир смотрел на меня, и его лицо тоже было задумчивым.

– Ясно, – сказал он, кивая мне, и я поймала себя на том, что киваю ему в ответ, чувствуя себя так, будто он распознал во мне нечто, чему я не могу найти название.

Именно в эту секунду дверь, ведущая в заднюю часть дома, распахнулась, и в помещение влетел смеющийся мальчишка. Мы трое аж подпрыгнули от неожиданности. Едва мальчишка заметил нас, он остановился и даже, кажется, сжался. Мы с Шэрон уставились на него.

– Вы знакомы с моим тихим, воспитанным сыном? – спросил мистер Башир, закатывая глаза. – Иштиак. – Мы с Шэрон помотали головами, хотя на самом деле были с ним, естественно, знакомы. Высокий и тощий, с черными как вороново крыло волосами и глазами, Иштиак учился в нашем классе. По выражению его лица я поняла, что он тоже узнал нас, но ничего не сказал.