Дом стыда - Лин Йоварт Страница 19

Я никогда в жизни не испытывала худшего унижения. Мне достаточно стыдно обсуждать «кровавые Мэри» с матерью, но рассказывать о них мужчине, которого я вижу впервые в жизни?.. Если б термометр, который он сунул мне под язык, измерял не температуру, а степень унижения, он взорвался бы и разлетелся на миллион крохотных кусочков.

На каждом приеме доктор говорил маме, чтобы я сидела дома во время месячных, а мне: «Лежи в кровати с горячей грелкой и пакетиком леденцов из ячменного сахара. И не действуй матери весь день на нервы своим нытьем». Я никогда раньше не слышала о таких средствах, но ячменные леденцы действительно помогали. По крайней мере, пока у меня разрывались внутренности, меня не заставляли решать дроби или бегать по стадиону.

Думаю, эти выгоды компенсировали все остальные пытки, которые мне приходилось переносить в его кабинете. Например, стыд, когда он приказывал лечь голой на кушетку, накрывшись одной простынкой: «Согни колени, пятки прижми к заду, раздвинь колени как можно шире».

Всякий раз, лежа, я читала и перечитывала два свидетельства, висевшие на стене рядом с диагностическим столом. Из них я узнала, что доктор Говард Руперт Ланкастер окончил Мельбурнский университет в качестве бакалавра медицины и бакалавра хирургии в 1946 году и что он был «надлежащим образом принят» в Королевскую коллегию акушеров и гинекологов в 1955 году. Свидетельство было подписано президентом коллегии (скука!), зато вторая подпись принадлежала попечителю коллегии (о боже, вот Люси удивится, когда услышит!), Ее величеству вдовствующей королеве. Я закрыла глаза и вообразила королевских лакеев в ярко-синих бриджах, белых чулках и ботинках с пряжками, распахивающих двери коллегии, чтобы вдовствующая королева в розовато-лиловом туалете со шляпкой в тон, на которой развевались свисающие на лоб перья, могла «принять» доктора Ланкастера в коллегию и угостить его в королевской гостиной чаем со сконами.

Поэтому, когда мне становилось невмоготу от унижения, я убеждала себя: все хорошо, ведь способность доктора Ланкастера чинить «женские передки» подтвердила вдовствующая королева. Да и сам доктор говорил: «Сейчас проверим, что там у тебя, чтобы все было чики-пуки».

Доктор Ланкастер частенько использовал это словечко, но не в тот день, когда мы приехали к нему на прием через несколько недель после свадьбы Гейл.

— Ага, – встретил он нас улыбкой, – вас опять беспокоят месячные?

Я быстро покачала головой, а мама сказала:

— У нее их нет уже некоторое время.

Ее голос с каждым словом становился все выше и на слове «время» сорвался почти на визг, после чего она шмыгнула носом.

В эту секунду улыбка доктора Ланкастера съежилась и испустила дух. У него вырвалось единственное, полное отвращения слово: «Что-о?»

Я дернулась – это «о-о» чуть не проткнуло мои барабанные перепонки. Врач раскрыл картонную папку, где держал сведения обо мне и моем «передке», схватил ручку и рявкнул:

— Сколько месяцев, Айрин?

Не поняв, отчего они так волнуются, я спросила:

— Я что, больна?

Меня никто не удостоил ответом.

Мать вцепилась пальцами в сумочку с такой силой, что, казалось, вот-вот разорвет ее в клочья.

— Два. Может быть, три.

Доктор посмотрел на меня – в его глазах ворочалось негодование, – потом на маму.