Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен Страница 194

— О, Джини, дорогая! – воскликнула она. – Джини, дорогая! Где ты была? Где ты была? Мы пытались с тобой связаться. Как ты?

— Я в порядке, в порядке, – пробормотала Джини. – Э-э… а как вы?

— У нас все в порядке.

Джини услышала, как Рут сказала:

— Гордон? Гордон! Это Джини! Возьми трубку на другой линии!

А потом сразу спросила:

— Джини, что полиция нашла в доме?

— Рут, я не знаю. Я была в шоке. Несколько сумок, полных вещей, – вот и все, что я знаю.

— Они нашли какую-нибудь… – ее голос упал, – женскую одежду?

Джини не поняла.

— Там были мои вещи. В подвале лежали некоторые вещи Дженнифер.

— Нет, нет. Я не это имела в виду.

Гордон взял трубку второго телефона, и Рут оставила эту тему. Когда он услышал голос Джини, в его тоне прозвучало облегчение, и он тут же пустился в рассуждения о чудовищной несправедливости, совершенной по отношению к его сыну. Сжимая телефон обеими руками, Джини думала, что у нее разорвется сердце. Бедный Гордон всегда был таким тихим, таким достойным, а теперь говорил как взбудораженный старик, теряющий связь с реальностью. Она почти физически ощущала его боль. Его голос становился пронзительным, когда он жаловался, что «Споксмен-ревью» нарушил все журналистские этические нормы, часть которых он сам когда-то помогал формулировать. Гордон говорил, что после ареста Фреда газета его осудила – и с тех пор продолжает осуждать. Он утверждал, что опознания были незаконны, потому что при них Фреда не представлял адвокат. Он сказал, что за годы службы в военной разведке кое-что понял об опознаниях и что эти были организованы из рук вон плохо. Он говорил без умолку. Впервые с тех пор, как Джини познакомилась с ним два года назад, он говорил как его сын.

Рут время от времени вставляла слова согласия, но в основном давала говорить Гордону. Когда он наконец остановился перевести дух, Джини вклинилась:

— Я хочу, чтобы вы хорошо питались. Берегите себя. Это очень тяжелое время.

Гордон сказал:

— Фред хочет, чтобы ты приехала его навестить. Ты можешь пойти с нами. Мы…

Его перебила Рут:

— Подожди, Джини! Нам еще кто-то звонит. Подожди!

Джини поняла, что ей больше нечего им сказать. Она не хотела слушать эти нелогичные доводы о невиновности Кевина, а главное – совсем не хотела его навещать. Она поняла, что боится Рут, хотя сама не знала почему. «Как, – спрашивала она себя, – мне из этого выпутаться?»

— Джини? – сказала Рут.

Помехи почти заглушили ее голос. Джини повесила трубку и надеялась, что это сойдет за случайность. Но в тот самый миг, когда она положила трубку, она почувствовала себя предательницей. Коу не могли перезвонить: они не знали, где она. Как несправедливо было снова оборвать разговор! Они были старыми, беспомощными, а она только прибавляла им страданий. Джини заплакала и уже не могла остановиться.

В ту ночь у нее начались кошмары. Ее преследовал Кевин и угрожал какими-то неведомыми пытками. Иногда ее преследовала Рут, но никогда – Гордон. Она спала час или два, просыпалась от очередного кошмара и потом уже не смыкала глаз до рассвета. Она не могла даже притронуться к еде.

За три недели ее вес упал с 64 до 53 килограммов. Она боялась выходить из дома бабушки. Была уверена, что Коу ее ищут. Друзья отвезли ее в Кризисный центр для жертв изнасилования. С ней обращались как с очередной жертвой насильника из Саут-Хилл. После недолгой терапии консультант посоветовала ей на время сменить обстановку. Джини поехала на неделю к друзьям в Сиэтл, затем вернулась в Спокан присматривать за большим домом в Саут-Хилл, в двух кварталах от того места, где вырос Кевин.