Невеста была в черном. Черный занавес - Корнелл Вулрич Страница 2

— Джули, что я могу тебе сказать?

— Только «прощай». Что еще можно кому-либо сказать – в этой жизни?

— Джули, надеюсь, что еще повидаюсь с тобой.

— Ты никогда меня больше не увидишь.

Вокзал остался позади. Поезд промчался через длинный тоннель. Затем он снова выехал на дневной свет, поехал по мосту-эстакаде вровень с верхними этажами многоквартирных домов; мимо проносились крестообразные улицы, напоминавшие проемы в заборе.

Поезд начал сбавлять ход, даже не успев разогнаться до полной скорости. – Двдцать-птая улица, – прогудел кондуктор на весь вагон. Навсегда уехавшая прочь женщина подхватила саквояж, поднялась с места и миновала проход, словно это было окончание ее пути, а не начало.

Она в полной готовности стояла в тамбуре, пока поезд подъезжал к станции. Вышла из вагона, прошла вдоль платформы до выхода и спустилась по лестнице до уровня улицы. Купила газету в киоске зала ожидания, села на одну из скамеечек, открыла газету ближе к концу, на объявлениях. Развернула газету на удобную ширину, провела пальцем по столбцу с заголовком «Аренда меблированных комнат».

Палец остановился в почти случайном месте, безо всякого внимания к деталям того сообщения, на котором он задержался. Она вдавила ноготь в рыхлую бумагу, помечая объявление. Засунув газету под мышку, снова подхватила саквояж, вышла на улицу к стоянке такси.

— Отвезите меня сюда, – сказала она, показывая объявление.

* * *

Хозяйка дома с меблированными комнатами отступила к распахнутой двери, дожидаясь решения женщины.

Женщина развернулась.

— Да, подходит. Я внесу оплату за первые две недели.

Хозяйка пересчитала деньги, начала выписывать квитанцию.

— Ваше имя, пожалуйста? – спросила она, поднимая взгляд.

Глаза женщины метнулись к саквояжу, по центру которого между защелками едва виднелись когда-то выведенные позолотой инициалы «Дж. Б.».

— Джозефин Бейли.

— Вот расписка, мисс Бейли. Надеюсь, вам здесь будет уютно. Ванная комната через две двери вниз по коридору на…

— Спасибо, спасибо вам, я разберусь. – Она прикрыла дверь, заперлась изнутри. Она сняла шляпу и пальто, открыла саквояж, совсем недавно упакованный для поездки на расстояние в пятьдесят кварталов – или длиной во всю жизнь.

Поверх рукомойника был прибит подернутый ржавчиной небольшой оловянный аптечный шкафчик. Она подошла и открыла его, приподнимаясь на цыпочки, словно в поисках чего-то. На верхней полочке, как она отчасти и надеялась, обнаружилась проржавевшая бритва, оставшаяся от давно канувшего в забвение жильца.

С бритвой она вернулась к саквояжу, сделала надрез продолговатой формы вокруг инициалов на крышке, отодрала верхний слой папье-маше, вырывая буквы под корень. Затем она уделила внимание содержимому чемодана, отсекая вышитые литеры с нижнего белья, пеньюара, блузок; она удаляла те самые буквы, которые прежде обозначали ее присутствие везде, где она находилась.

Устранив следы своей предшественницы, женщина бросила бритву в мусорную корзину, брезгливо протерла кончики пальцев.

В кармашке под крышкой саквояжа она отыскала фотографию мужчины. Она вытащила изображение и долго, не отрываясь, разглядывала его. Обыкновенный молодой человек, в котором не было ничего удивительного: не поразительный красавец; те же глаза, рот и нос, что и у всех. Долго она смотрела на него.