Тонкий лед на глубине - Алексей Градов Страница 2

— Мачту срезало, слыхал? — прохрипел Барышев, вытирая лоб предплечьем, оставив на седой коже черную полосу смазки. — Прямо в камни ушла, кочерга плешивая. Грохот стоял, думал, стену высадило.

— Слышал, — Шелест поднялся с табурета. Ноги затекли от неподвижности. — Фидер оборван. Входной контур пуст. Антенны нет.

— Хрен с ней, с антенной! — Барышев шагнул в тесную радиорубку, наполнив ее запахом горячего моторного масла. — У меня второй дизель чихает. Парафин пошел в топливную рейку, мать его растак. Солярка летняя, на морозе густеет, как кисель. Фильтр тонкой очистки забило наглухо, манометр на нуле лежит. Переключил пока на аварийную емкость, но там литров сорок осталось, не больше. Заглохнет генератор — через сорок минут аккумуляторы в подвале сядут. И сдохнем тут, как тараканы под лавкой.

— Резервная группа батарей в каком состоянии? — коротко спросил Шелест, не повышая голоса. В его интонации не было участия — только привычная фиксация вводных данных. Состав проблемы требовал изоляции переменных.

— В каком, в каком... В дерьмовом! — Барышев сплюнул в угол на металлический лист заземления. — Банки сульфатированы наполовину, электролит Гордеев еще в августе списать обещал, да нихрена не списал. Сказал, до весны дотянем. Делов-то, говорит, подливай дистиллят и не вякай. Вот и дотянули. Если форсунки заклинит, я вручную эту заразу крутить не стану. Руки отвалятся. Где начальник, кстати?

Шелест перевел взгляд на вахтенный журнал, раскрытый на тридцать четвертой странице. Листы из плотной бежевой бумаги были разлинованы синей типографской краской. Последняя запись его собственной рукой фиксировала проверку контрольного передатчика в 18:00.

В графе «21:30. Контрольный обход периметра и замер уровней» стояла пустая строка. Линейка молчала. Подписи Виктора Гордеева не было.

— Гордеев не спускался, — произнес Шелест.

— В смысле не спускался? — механик сжал разводной ключ так, что сухожилия на запястье натянулись серыми канатами. — Он в девять должен был цистерны опечатать после слива остатка. У меня подогрев магистрали горит, реле щелкает, а пломбы нет. Я без его подписи вентиль не открою, потом на меня же недостачу и повесят. Знаем мы эти штуки.

Шелест молча взглянул на потолок. Потолочное перекрытие здесь состояло из клепаных стальных двутавров, заполненных кирпичной кладкой по сводчатой схеме. Шаги на втором этаже всегда отдавались глухой, низкочастотной вибрацией. Гордеев весил за девяносто килограммов, ступал тяжело, с акцентом на правую пятку из-за старой травмы мениска. Его перемещения по кабинету — от массивного письменного стола к сейфу или шкафу с метеорологическими картами — обычно читались снизу без труда.

Сейчас над головой царила мертвая глухота. Ни скрипа половиц, ни стука костяшек пальцев, которыми Гордеев имел привычку отбивать ритм по дубовой столешнице во время разговора. Только свист ветра в наружной вентиляционной трубе, забиваемой крупой.

— Заперся? — спросил Барышев, сузив маленькие слезящиеся глаза.

— Запись отсутствует, — ответил Шелест. — Фактически двадцать минут назад он обязан был сдать отметку в журнал. На внутренний селектор не ответил.

— Опять нажрался, старый боров, — зло буркнул дизелист, и его челюсть дернулась вправо. — Коньяк глушит в одну харю, пока станция ко дну идет. Пошли, вытряхнем его из койки. Пусть подписывает наряд на пропарку топливопровода, иначе я заглушу дизель к чертям собачьим. Сами будете насос вручную качать.