Невеста была в черном. Черный занавес - Корнелл Вулрич Страница 21

— Когда вы скроетесь за дверью, я пойму, что все это мне померещилось. Буду грезить о вас в ночи, а к утру уже не смогу определить, что было во сне, а что – наяву. Уже не знаю.

— Пейте. – И добавила, когда он потянулся не за тем стаканом: – Нет, вот он ваш, вон там. Уже забыли? – сказала она с неожиданной резкостью.

— За что пьем?

— За мечты. Пускай они длятся вечно.

Он поднял стакан.

— За мечты.

Она уставилась на стакан, когда он отставил его полупустым.

— Мы не в первый раз встречаемся, – задумчиво сказала она.

— Нет, прошлой ночью в театре…

— Я не о том. Ты видел меня до этого один раз. На ступенях церкви. Помнишь?

— На ступенях церкви? – Его голова глупо свесилась; не без усилия он ее выпрямил. – Что вы там делали?

— Выходила замуж. Теперь вспомнил?

Рассеянно, осмысляя ее слова, он осушил стакан.

— Я участвовал в свадьбе?

— Да, поучаствовал – даже очень, – отрывисто произнесла она, щелчком включая миниатюрный радиоприемник. – Теперь нам весьма кстати будет музыка.

Гортанный, злобный звук тромбона прорычал в воздухе вокруг них. Она начала вертеться вокруг него, кружась все быстрее и быстрее, юбка развевалась вокруг ее коленей.

Больше ничья любимая,

И как-то это неправильно…

Он прижал руку ко лбу.

— Плохо вас вижу: что происходит – свет меркнет?

Все быстрее и быстрее закручивался одиночный танец, танец торжества и траура.

— Со светом все в порядке, это ты угасаешь.

Его стакан упал, разбиваясь о пол. Он принялся корчиться, хватая себя.

— Моя грудь – ее разрывает на части. Помогите, врача…

— Никакой врач к тебе не успеет. – Теперь она уподобилась юле, уносящейся по убегающим вдаль стенам. Его мутнеющему взору она казалась яркой вспышкой; а потом, как охлаждающийся белый металл, она навсегда исчезла во тьме.

Он уже лежал на полу, у ее ног, стонал на ковре, с пеной изо рта у него вырвалось:

— Я всего лишь хотел сделать тебя счастливой…

Издалека донесся насмешливый шепот:

— У тебя получилось… получилось… – И потом тишина.

Она прикрывала дверь за собой, почти безвозвратно закрыв ее, и вдруг замерла бездвижной статуей, оставляя створку открытой на считаные доли сантиметра, которые позволяли ей по собственной воле вновь вернуться в комнату.

Они смотрели друг на друга с расстояния в несколько шагов. Светловолосая, полногрудая, растрепанная Мейбл держала в руках какой-то цилиндр, неряшливо завернутый в коричневую бумагу. Дама в бархатной накидке, обвивавшей ее в духе дерзкого вызова, придававшего женщине необычное сходство с тореадором, разглядывала ее расчетливо и бдительно.

Первой заговорила вновь прибывшая, выпячивая чрезмерно накрашенные надутые губки.

— Я принесла это Митчу. Если не хочет меня видеть – ну и ладно. Теперь я все поняла. Но скажите ему…

— Да?

— Скажите, чтобы выпил, пока еще теплый.

Женщина в накидке бросила через плечо взгляд на открытую на волосок, слишком узкую, чтобы что-то разглядеть, щель в двери.

— Вас видели на входе внизу?

— Да, разумеется.

— Видели, что вы несете суп?

— Да, конечно.

Как просто было бы заманить ее в комнату. Женщина подвинула ширму, скрыв за ней тело, когда прозвучал первый предупредительный стук в дверь. Как легко можно было в одно-два мгновения, до того, как эта тупая корова обнаружила бы его, заставить ее замолчать навек таким же стаканом, из которого пил он. Или бросить ее здесь, замешанной в преступлении и слишком тупой, чтобы отделаться от обвинений.