Список подозрительных вещей - Дженни Годфри Страница 22

– Пап, ты говоришь это каждый раз. И нет, дела лучше не стали. – Произнося это едва ли не шепотом, Иштиак смотрел на свои ботинки.

От внимания Омара не укрылось, что сын часто возвращается домой с царапинами и синяками и на все вопросы об их происхождении отвечает пожатием плеч и «не знаю». В какой-то момент Омар сделал то, против чего Иштиак категорически возражал: пошел в школу, дабы лицом к лицу обсудить травмы сына. После того как все разошлись, он оказался в душной учительской напротив учителя своего сына и вдыхал застоявшийся сигаретный дым и запах кофе. Его стул был ниже того, на котором сидел учитель, и он гадал, не сделано ли это намеренно.

Мистер Уэр, высокий и импозантный, все время на что-то отвлекался и явно горел желанием поскорее от него отделаться.

– Если Иштиак не рассказывает, что с ним случилось, я не понимаю, что мы можем с этим сделать. Как можно утверждать, что это случилось в школе или вообще имеет отношение к школе? Знаю, вам, должно быть, сложно присматривать за сыном, учитывая вашу… ситуацию.

Слово «ситуация» было произнесено с неприязнью, которая позабавила Омара. Его ситуация состоит в том, что он вдовствующий отец и должен работать. Да, было бы лучше, если б у Иштиака была мама, живая и имеющая возможность проводить с ним время, но едва ли это то, чего надо стыдиться. Омар смотрел на учителя, ожидая, когда возникнет зрительный контакт, а потом сказал:

– Я хотел бы, чтобы вы пояснили, что именно подразумеваете под этим.

Он получил удовольствие, наблюдая, как изворачивается учитель; у него возникло ощущение, что этот человек не привык к тому, чтобы ему бросали вызов таким вот образом. Однако, несмотря ни на что, он ушел из школы без какого-либо результата. Пока Иштиак не скажет, кто нанес ему травмы, никакого разбирательства не будет. Омар был отчасти разгневан и отчасти горд тем, что сын не выдал их имена. Каждый раз, когда Омар нажимал на него, а делал он это часто, пробуя разные стратегии, от ласки и задушевной беседы до гнева и угроз, Иштиак говорил ему: «Пап, все станет только хуже, если ты будешь заступаться за меня. Я сам это решу». Его сын все больше походил на свою мать. Ризвану невозможно было сдвинуть с места, если она принимала решение.

– Пап… – Омара вернули в настоящее. – Может, нам и не надо было переезжать сюда…

Слова были твердыми и четкими, хотя и сказаны были тихо. Омар буквально физически ощутил каждое слово и едва не закрылся от них руками. Он всмотрелся в сына. Его спокойствие вибрировало эмоциями, и источник этих эмоций был так глубоко, что казалось, будто от них сотрясается весь магазин.

– Сынок, ты еще не родился, когда мы переехали сюда, – сказал Омар так же тихо, как Иштиак, – поэтому не знаешь, как тяжело было в Брэдфорде, как нас с твоей мамой постоянно мучили сомнения, что мы не приживемся здесь. Не знаю, что мы сделали, но со временем Брэдфорд стал для нас домом. – Он был вынужден замолчать, так как на него нахлынули воспоминания: их маленький домик в Брэдфорде, который Ризвана превратила в очень красивое жилище, как же они гордились им, как были счастливы, когда родился Иштиак… – Это место тоже станет домом. Обязательно, – закончил он, пытаясь вложить в интонацию уверенность, которую совсем не чувствовал.