Рука на Стекле - Джон Гришем Страница 23

Мэтью молчал. Его рука лежала на её плече. Не двигалась. Не сжимала. Просто лежала. Как якорь, который не держит.

Сандра посмотрела на свою руку. Пальцы сжимали запястье ребёнка. Красная нитка под ними. Узел. Тот же, что на палатке К. Тот же, что Сандра завязала на своём запястье вчера. Или позавчера. Она не помнила.

Она разжала пальцы.

Медленно. По одному. Мизинец. Безымянный. Средний. Указательный. Большой. Каждый отходил от кожи, как отрывается пластырь. С усилием. С болью, которая не в коже. Глубже. В том месте, где живёт счёт. Где живёт дыхание, которое ты считал и не досчитал.

Она положила руку на колено. Посмотрела на свои пальцы. Белые. Неподвижные. Чужие.

— Хорошо, — сказала она. Голос ровный. Пустой. Как кружка, из которой выпили всё. — Иди.

Ребёнок не двигался. Не дышал. Не смотрел.

Сандра сидела на коленях. Смотрела на его лицо. На закрытые глаза. На рот, который был чуть приоткрыт. На грудь, которая не поднималась.

Мэтью встал. Колени хрустнули. Он не чувствовал. Взял чайник. Тряпка соскользнула. Металл был тёплым. Не горячим. Уже не горячим.

Он вышел из палатки. Не обернулся. Не мог. Если обернётся — увидит Сандру, сидящую над телом. Её руки на коленях. Её лицо. И не сможет уйти. А ему нужно было уйти. Хотя бы на три шага. Хотя бы до пня. Хотя бы до того места, где можно вылить чай и не видеть, как тёмное пятно расползается по мху.

Он вылил.

Чай впитался. Медленно. Мох потемнел. Стал влажным. Тёмным. Кто-то держал кружку. Кто-то наливал. Кто-то говорил «пей», а пить было некому.

Мэтью поставил кружку на пень. Тринадцатую. С трещиной. Пустую. Рядом с кружкой К. С буквой на дне. Две пустые. Две мёртвые. Две, из которых никто не выпьет.

Он смотрел на них. Трещина. Буква. Пустота внутри.

И увидел.

На пне. Рядом с кружками. Не на мху. На дереве. Красная нитка. Длинная. С узлом на конце. Тот же узел, что был на запястье ребёнка. Тот же, что Сандра завязала на своём запястье.

Мэтью смотрел на нитку. Не трогал. Не брал. Не знал, откуда она, кто положил, когда. Она была. Лежала на дереве. Красная. Тонкая. Живая.

Он протянул руку. Пальцы замерли в миллиметре. Не коснулся.

Если коснётся — она станет настоящей. А если станет настоящей — придётся признать. Что он был. Что он лежал в палатке. Что он дышал. Что он сказал «мама». Что он умер. Что Мэтью стоял в дверях с чайником и не мог войти.

Он убрал руку.

Сел. Спиной к пню. Лицом к лесу. К серой стене стволов, которая не двигалась. К тишине, которая стояла за ними.

Из палатки не доносилось ни звука. Ни счёта. Ни шёпота. Ни дыхания.

Мэтью сидел. Руки на коленях. Ладони вверх. Пустые. Ожог белел в сером свете. Пальцы согнуты. Держали форму ручки, которой не было.

Нитка лежала на пне. Красная. С узлом.

Он не взял её.

Не мог.

ГЛАВА 9. НЕ БЫЛО

Рука не разжималась.

Мэтью стоял в проёме палатки. Пальцы Сандры — белые, сведённые — вросли в запястье ребёнка. Кожа приросла к коже. Она сидела на коленях. Спина прямая — не мышца держала, проволока. Глаза открыты, сухие. Не моргала.

Тело лежало на боку. Куртка сползла. Кожа на шее серела. Не синела, не желтела. Серела, как брезент, как всё в этом лесу. Пальцы чуть согнуты. На запястье — красная нитка. Узел. Тот самый.

— Надо убрать.

Сандра не повернула головы. Губы шевельнулись, звук вышел из-под рёбер, из места, где воздух застаивается и гниёт.