Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова Страница 238

Станислава медленно повернула голову в его сторону. Ей не нужно было читать его мысли. Всё было написано на лице.

— Что ты сделал, Пол?

Но он молчал, странно смотря на неё. Решительно и даже в какой-то степени жестоко, но в то же время с определённой грустью в глазах. И самодовольство там тоже было. Будто он хотел. И совсем не хотел. Она даже испугалась этого взгляда, как если бы узнала о скрытой части его души, тёмной части, страшной части. И тут до неё стало доходить, что, возможно, в первый раз за всё время он переиграл её. При этом он предупреждал её, как бы невзначай. Но Станислава, не предполагавшая, что он способен на обход всех по головам, не увидела угрозы. И теперь злилась на него. И на себя.

— Зачем? – раздражённо спросила она.

— Потому что это правильно, – спокойно ответил он.

Потому что в его искажённой версии справедливости исход был только такой.

— У Левашина была своя операция, – сквозь зубы сказала она. – Ты нарушил её ход.

— А у меня своя. Значит, он плохо работал, – звучало грубо, но она не проглотила. – Так будет лучше.

— Для тебя?

— Для всех.

Они на некоторое время замолчали. Станислава глубоко дышала, пытаясь прийти в себя. Слабость, снова эта слабость. Как Пол Блэквелл посмел сомневаться в ней? Сколько она должна доказывать всем вокруг свою силу?

— Это мой подарок тебе, – он улыбнулся.

Она резко повернулась к нему.

— Мне такие подарки не нужны, Пол.

— Других нет, – прошептал он. – Всё остальное, что мог, я уже тебе подарил.

Она не знала, что ему на это ответить, и сама начала ходить кругами по помещению, раздумывая о тонких границах морали в их сложной работе. В конце концов, она остановилась рядом с ним. Вздёрнула голову, чтобы посмотреть прямо в глаза. Веяло холодом. Обречённостью.

— Ты сомневался в том, что я могу это сделать сама? Что у меня есть на это ресурсы? – она вскипала, но постепенно.

— Твои ресурсы больше моих, Станислава, я не питаю иллюзий по этому поводу. Я не сомневаюсь в твоей силе, лишь – в желании, – он всё ещё был абсолютно спокоен. Умиротворённая смиренность.

— Думаешь, не могу быть жестокой?

— Ты жестока, – просто ответил он. – Просто ты не видишь своей жестокости к себе же, поэтому думаешь, что нет.

Она пропустила его слова мимо ушей, пытаясь не зацикливаться. Сердобольность, милосердие – почему люди вокруг вечно возвращали её обратно? Она ведь тоже дала приказ.

— А теперь считаешь, что ты морально возвысился надо мной, – она тыкнула пальцем ему в грудь.

— Дело не в этом, – он покачал головой. – Если хочешь, они будут думать, что это сделала ты. Только скажи.

— Не надо делать мне одолжений. Мне не нужна чужая слава, – она качала головой.

— Здесь нечем гордиться, – грустно отметил он.

— Не будет Кашира – будет кто-то другой, – она ему что-то доказывала.

— Возможно.

— Если у тебя есть кровь на руках, это не значит, что нужно бросаться под…

— У меня до этого не было крови на руках! – он прервал её и на секунду даже повысил голос. – Но есть вещи гораздо хуже, которые могут быть на руках, уж поверь мне.

Она усмехнулась и погрозила ему пальцем.

— Мои руки не будут чисты, я тебе обещаю.

— Будут, потому что своими действиями ты пятнаешь их руки – руки своего народа – разве не так? Кто будет за это расплачиваться?